Д-р Пичия Шанкаран (Индия) |
![]() |
Мой переход в гомеопатию |
|
The Homœopathic Medical Publishers, Bombay, 1961 Перевод под ред. автора сайта |
Шанкаран Пичия (1922—1979) — индийский врач-гомеопат, преподаватель и автор трудов по гомеопатии, почетный врач Государственного гомеопатического госпиталя в Бомбее, основатель (1959) и редактор "Джорнэл оф хомиопатик медисин", отец известного индийского гомеопата Р. Шанкарана (р. 1960).
Почти за каждым обращением к гомеопатии стоит какая-нибудь история, обычно весьма интересная. Позволю себе рассказать и свою. В колледже я изучал аллопатическую и индийскую медицину, а по окончании учебы в 1943 году начал практиковать. Успехи чередовались с неудачами, как и следовало ожидать от начинающего врача. Постепенно моя профессиональная жизнь вошла в привычную колею. Однако примерно в 1945 году я стал ощущать по вечерам усталость и внутренний жар. Постепенно эти ощущения усиливались, и по вечерам у меня действительно стала повышаться температура до 99° F (37,2° C. — Здесь и далее в скобках прим. авт. сайта). Как врачу мне были доступны всевозможные лабораторные и рентгенологические исследования, а также консультации выдающихся коллег. Исследовали кровь, кал, мочу и прочее, делали рентгеновские снимки, но установить диагноз не удавалось. Температура продолжала регулярно подниматься по вечерам до 100° F (37,8° C) и выше. Появились слабость и потеря веса: за месяц я похудел примерно на 28 фунтов (около 12,7 кг). Заподозрив малярию, мне назначили квинакрин. Единственным результатом было то, что мое тело пожелтело. Затем предположили скрытый очаг инфекции и назначили сульфаниламиды, которые пришлось отменить из-за сильного головокружения. Экстракт печени также не принес улучшения. При подозрении на амебиаз я принимал эметин, но улучшение было временным. Наконец возникло предположение о начинающемся туберкулезе; поскольку специфических лекарств тогда не было, мне посоветовали переменить климат. Все эти обследования и попытки лечения приносили лишь разочарование и все больше меня обескураживали. В отчаянии я вспомнил о гомеопатии. Я ничего о ней не знал и нисколько в нее не верил: мне казалось, что это всего лишь очередная медицинская мода. И все же подобные "увлечения" иногда выручали там, где высокоразвитая современная наука терпела неудачу. Поэтому я решил обратиться к гомеопату, тем более что знал квалифицированного врача-аллопата, который каким-то образом перешел к гомеопатии. Этот врач попросил меня записать все симптомы и принести ему список. Я так и сделал. Он не провел тщательного физикального осмотра и не стал подробно разбирать результаты моих обследований; лишь прочел записи, задал один-два вопроса, заглянул в книгу и назначил лекарство. Отсутствие обстоятельного осмотра разочаровало меня, но особенно возмутило обращение к книге: можно было подумать, будто мой случай вместе с нужным лекарством уже напечатан на ее страницах! Вдобавок он предписал принять только одну дозу. На мой вопрос о повторении ответил, что надо принять ее один раз и затем ждать пятнадцать дней. Как одна доза могла действовать пятнадцать дней? Это уже выходило за пределы всякого правдоподобия. Тем не менее, несмотря на все потрясения, я решил последовать назначению. В гомеопатической аптеке заказал, согласно предписанию, одну дозу лекарства в 30-й потенции. Поскольку она должна была действовать две недели, я ожидал, что лекарство окажется необычайно сильным, а потому очень дорогим. Но, к моему полному изумлению, аптекарь взял за дозу всего одну анну (один пенни), и последние остатки моей веры испарились. И все же, как ни странно, в течение трех дней после приема произошло столь поразительное улучшение, что его трудно передать словами. Исчезли усталость и лихорадка. Ко мне вернулась вся энергия, утраченная за время болезни. Было такое чувство, словно кто-то удалил из моего тела всю старую негодную кровь и заменил ее свежей. Я быстро восстановил потерянный вес и с удвоенной энергией вернулся к прежним занятиям. По меньшей мере полгода я чувствовал себя прекрасно; после этого, кажется, дозу пришлось повторить. Меня еще долго изумляло, что одна столь дешевая доза дала такое облегчение на полгода, тогда как самые дорогие лекарства, назначенные после множества обследований, потерпели полную неудачу. Кстати, замечу: я убежден, что лучше всего оценить гомеопатию способен тот, кто сам страдал и получил облегчение от гомеопатического лекарства. Этот случай наполнил меня благодарностью к гомеопатии и побудил изучать науку, которую прежде я неизменно приравнивал к шарлатанству. В течение следующих двух-трех лет я прочел все книги, какие только сумел достать. Неоднократно перечитывал "Материю медику" Кента, "Принципы и искусство лечения" Робертса и ряд других трудов. Однако решимости применить гомеопатию при лечении собственных пациентов у меня все еще не было. Вскоре, однако, представилась возможность наблюдать действие гомеопатии со стороны. В нашей семье четырехлетняя девочка тяжело заболела натуральной оспой и в конце концов выздоровела. Однако здоровье и силы к ней не возвращались. Напротив, она продолжала слабеть и худеть, становилась все более вялой и неподвижной. Вскоре перестала стоять и ходить, затем уже не могла сидеть и только лежала. Она даже перестала говорить и, когда ей что-нибудь было нужно, лишь двигала глазами. Ее состояние было крайне жалким; между тем ни один из нескольких приглашенных врачей не мог помочь, поскольку обследования не выявляли какого-либо серьезного органического заболевания. Однако было совершенно ясно, что здоровье девочки быстро угасает и, возможно, через две недели или месяц мы ее потеряем. В это время к нам приехал мой друг-гомеопат, и я посоветовался с ним относительно девочки. Не проводя тщательного осмотра и основываясь лишь на сообщении, что ухудшение началось после оспы, он назначил Variolinum в потенциях 30, 200 и 1000 — по одной дозе ежедневно в течение трех дней. И на этот раз меня беспокоило, что вместо решительных действий врач возлагает надежды лишь на три маленьких порошка. Но, как ни странно, уже через неделю состояние ребенка улучшилось: девочка постепенно возвращалась к прежней активности, стала набирать вес и за месяц-два совершенно оправилась. Ее отец написал благодарственное письмо, которое можно назвать образцовым: дочь обрела прежнюю живость и жизненные силы, а гомеопатия, по его словам, одним этим единственным успехом уже доказала свое величие. Итак, перед нами снова был случай, поставивший наших коллег-аллопатов в тупик: они не находили объективных признаков заболевания, хотя пациентка угасала, и ничего не могли сделать, тогда как несколько гомеопатических доз, по нашему наблюдению, изменили положение. Это побудило меня еще усерднее изучать гомеопатию. Вскоре представился новый случай. Мой близкий родственник на протяжении трех лет страдал повторяющимися приступами перемежающейся высокотемпературной лихорадки, каждый из которых продолжался по две-три недели. Состояние диагностировали как тропическую трехдневную малярию, и прежде приступы обычно поддавались хинину. Однако на этот раз лихорадка продолжалась уже около двух недель, а хинин совершенно не помогал. В то время хинин считался единственным надежным противомалярийным средством. Родственники больного очень встревожились и позвонили мне. Это было 7 ноября 1947 года. Я приехал и обнаружил, что температура достигла 107,1° F (41,7° C), какой прежде ни разу не встречал. Я чрезвычайно расстроился и в панике побежал к ближайшему знакомому врачу. Его не оказалось на месте, и я оставил просьбу немедленно приехать по возвращении. Тем временем мы достали лед и растирали им голову и тело пациента, но температура снизилась лишь на 0,3° F, до 106,8° F (41,6° C). Поскольку хинин уже оказался безрезультатным, а иной мерой оставалась только госпитализация, я решился испытать гомеопатию, хотя и не надеялся на помощь. Я разобрал симптомы по гомеопатическим правилам и отметил следующее: Температура 106,8° F, пульс 112. Несмотря на столь сильный жар, больной оставался в сознании, был разговорчив и спрашивал, почему мы так встревожены, ведь с ним ничего не происходит, кроме небольшой температуры. Он жаловался на сильную болезненность во всем теле. Из анамнеза следовало, что при повторных приступах температура почти всегда поднималась очень высоко, однако сам больной почти не ощущал этого. Кроме того, он был вял. Учитывая выраженное несоответствие между пульсом и температурой, склонность к гиперпирексии, болезненность тела и ощущение благополучия, несмотря на тяжесть состояния, я решил попробовать Pyrogenium. Поскольку до того я ни разу не назначал пациентам гомеопатические лекарства, никаких препаратов у меня не было. Я достал лекарство в 30-й потенции и дал одну каплю. Уверенности мне самому недоставало, а родственники и вовсе не верили, что одна капля хоть что-нибудь сделает. Тетя больного заметила, что этой капли даже не хватит, чтобы попасть ему в горло. Но пока мы с тревогой наблюдали, произошло, как нам казалось, очередное чудо! Опасаясь дальнейшего подъема температуры, мы измеряли ее каждые пятнадцать минут; к счастью, она быстро снижалась:
Он так обильно потел, что вся одежда промокла насквозь. Мы переодели его, после чего он погрузился в глубокий сон. На следующее утро он проснулся совершенно здоровым. Он сказал, что впервые за весь период лихорадочных приступов чувствует себя хорошо, хотя до этого лихорадил две недели. За последующие двадцать лет подобных приступов у него больше не было. Этих трех случаев, в которых, по моему убеждению, гомеопатия проявила поразительное действие, оказалось достаточно, чтобы я решил: именно эту систему я должен изучать и применять. Я убрал все прежние книги по терапии и заменил их трудами по гомеопатии. Ни разу с тех пор не пожалел об этом. Напротив, я получил несравненно больше признательности, благодарности и удовлетворения, чем мог рассчитывать, раздавая обычные назначения других медицинских систем. Меня привлекли все стороны гомеопатии: вдумчивый сбор анамнеза, сопоставление картины болезни с картиной лекарства, назначение одного препарата, малая доза и прочее. И я по-настоящему люблю практиковать гомеопатию. |