Публичные лекции о гомеопатии Л. Е. Бразоля

Д-р Лев Бразоль, лекция о гомеопатическом законе подобия

О гомеопатическом законе подобия. Ч. III


Вот в виду всех этих подробностей, если перед нами является учение, которое в своих основах не может быть понято теоретически и не подтверждено нашим опытом, и если является убеждение в том, что без всякого лечения реакция организма может быть настолько сильна, что болезнь сама собой устраняется, в таком случае, само собой, мы не можем допустить такого рода учения ни в теоретическом, ни в практическом отношениях.

Вот сущность моих замечаний. Прибавлю еще только следующее. Почему выходит такое ожесточение в спорах аллопатов с гомеопатами? Мне кажется, потому что они спорят, стоя на совершенно разной почве. Говоря о законе подобия, аллопаты стоят на своей аллопатической почве, а гомеопаты, говоря об этом же законе, говорят то же самое, что аллопаты, но когда является перед ними оппонент, то они становятся на свою гомеопатическую почву. Стоя на этих двух почвах, никогда сойтись нельзя. А почему они всегда разойдутся? Потому что мы, говоря о законе подобия, стоим на почве нашей, аллопатической, а между тем гомеопаты, рассуждая об этом законе, пользуются услугами и своей науки, и негомеопатической науки, так что в конце своего заключения они берут доводы и из того, и из другого заключения. Поэтому в cпopе с публикой, малознакомой с медициной, конечно, гомеопат может пользоваться даже просто диалектикой, игрой слов и оставаться всегда впереди. Только на этом основании, нам кажется, гомеопатия может иметь успех, но, по моему мнению, гомеопатия не может иметь значения научного — ни теоретического, ни практического.

Доктор Бразоль (обращаясь к председателю): Позвольте мне возразить.

Председатель: Вам принадлежит слово

Доктор Бразоль: Доктор Вирениус начал с того, что стал говорить о биологическом значении закона подобия, т. е. о том, о чем я именно не говорил сегодня по недостатку времени. Если посвятить еще часа 2-3 этому вопросу, то можно было бы указать д-ру Вирениусу немало фактов в опровержение сказанного им выше мнения, что будто бы наш закон подобия стоит в резком противоречии со всеми биологическими законами. Но так как я не желаю выходить из пределов моей программы, а в двух-трех словах не могу указать на многочисленные опорные точки нашего закона, то я позволю себе оставить этот вопрос без возражения. Я хотел главным образом обратить внимание просвещенной аудитории на то, что закон подобия есть закон индуктивный, т. е. основанный на опыте и наблюдении, как и все другие законы природы. Следовательно, индуктивный закон может и не быть доказан априорным или дедуктивным мышлением. На это я указал с самого начала и желал бы, чтобы доктор Вирениус попытался опровергнуть меня именно с этой точки зрения, а не возбуждал бы новых вопросов, которые не могут подлежать обсуждению в настоящем заседании.

Затем доктор Вирениус перешел к минимальным дозам, т. е. к вопросу, которого я также в одном заседании решительно не в состоянии исчерпать. Гомеопатический закон основан на трех неопровержимых положениях, из которых первое есть закон подобия, второе — исследование лекарств на здоровом человеческом организме, и третье — действительность гомеопатических доз. О последних двух вопросах я говорить в этом заседании не могу, но если получу разрешение, то надеюсь в этой же аудитории представить на суд публики и эти два вопроса; надеюсь, в несколько ином свете, чем в том, каким он освещается врачами противоположного направления. Доктор Виренус, однако, говорит, что если дозы недоступны ни химическому, ни физическому анализу, то, значит, недоступны и никакому анализу. Но в этом отношении он заблуждается. Кроме химических и физических реактивов, у нас есть гораздо более точные реактивы — физиологические. Во многих случаях мы совершенно не в состоянии открыть присутствие лекарственных веществ посредством обыкновенных химических и физических реактивов, а живой человеческий организм весьма резко отзывается на этот лекарственный реагент. Например, аконитин в одной тысячной и даже десятитысячной части грана, будучи впрыснут в кровь животного, вызывает весьма резкое изменение в пульсе, между тем как физический или химический реактив тут ничего не в состоянии открыть. То же самое говорилось до тех пор, пока не было спектрального анализа, т. е., что если вещество не может быть открыто химическим или физическим реактивом, то, значит, оно не существует. Но после того, как был открыт более тонкий способ анализа, спектральный, мы нашли возможным открывать присутствие материи в состоянии миллионных, десятимиллионных и стомиллионных частей грана, недоступных более грубому физическому и химическому анализу. Из того, что в настоящее время посредством физических и химических реактивов мы, может быть, не всегда можем открыть присутствие лекарственных веществ, еще не следует, чтобы мы не были в состоянии сделать это со временем. Позволю себе здесь намекнуть на то, что и в настоящее время существует способ, к сожалению, совершенно игнорируемый медицинской наукой и который до сих пор был обойден молчанием. Я говорю про невральный анализ Иeгepa, который позволяет открывать присутствие материи в тридцатых и более высоких гомеопатических делениях. Этот способ нашел даже свое подтверждение со стороны многих химиков и физиков, т. е. людей, специально занимающихся точной наукой. Я думаю, доктору Вирениусу известно, что известный химик проф. Бутлеров писал об этом вопросе и находил, что он нисколько не находится в противоречии с данными химии. Во всяком случае, о минимальных дозах я говорить теперь не буду, потому что это не входит в предел моей программы1.

В-третьих, д-р Вирениус говорит, что многие болезни излечиваются сами собой. Да кто же этого не знает! Он особенно напирал на самоисцеляющую силу природы и указал на то, что врач должен действовать именно в том смысле, чтобы помогать природе в самоизлечении, а не противодействовать ей, ввиду именно того, что многие болезни излечиваются сами собой. Этого никто и не отрицает, но дело в том, что мы имеем способы определить, когда излечение происходит самопроизвольно, а когда под влиянием терапевтического искусства. Я думаю, доктор Вирениус не будет отрицать, что и аллопатическая школа имеет случаи лекарственных исцелений. Не отрицая значения самоисцеляющей силы природы, я, однако, утверждаю, что посредством лекарственных веществ мы имеем возможность ускорять выздоровление, укорачивать течение болезней и вовсе их уничтожать. Для доказательства такого положения самый благодарный пример — хронические болезни. В острых случаях еще возможно сомнение, есть ли тут воздействие лекарства или действие целительных сил природы. Но в хронических болезнях, длящихся годами, можно довольно ясно доказать действие лекарства и терапевтического искусства на течение болезни. В одной из моих статей2 я уже указал на способ, каким можно решить, происходит ли излечение самопроизвольно или под влиянием лекарств. Я обращаю внимание на то, что для решения таких вопросов в высшей степени важны, во-первых, личный опыт и наблюдательность врача, во-вторых, медицинская статистика, прилагаемая к большому ряду однородных наблюдений в клиниках и госпиталях, а в-третьих, я говорю следующее: "Так как статистика среди врачей не пользуется вообще большим доверием и все блестящие результаты гомеопатического лечения обыкновенно игнорируются врачами или иначе ими перетолковываются, то я обыкновенно прибегаю к нижеприведенному терапевтическому методу, дающему возможность в каждом конкретном случае демонстративно и экспериментально доказать, с одной стороны, верность нашего руководящего терапевтического закона "similia similibus curantur"; с другой стороны — терапевтическую действительность весьма малых и инфинитесимальных доз. Метод этот, насколько мне известно, в первый раз был предложен Гружевским в шестидесятых годах и состоит в следующем. Больному назначают лекарство по закону similia similibus curantur в индивидуально-соразмерном гомеопатическом делении. Наступает явное улучшение в состоянии пациента. Для того чтобы узнать, отчего вслед за назначением лекарства наступило улучшение, нужно преднамеренно прекратить прием лекарства впредь до нового ухудшения или до приостановки прогрессивного хода этого улучшения. Если в этом случае вторичное назначение лекарственного вещества опять вызывает явное и резкое улучшение, то вероятность причинной зависимости его от лекарственного действия делается очень высокой и при каждом новом повторении этого контрольного эксперимента с неизменно одинаковым результатом степень этой вероятности все увеличивается и приближается к математической достоверности. Для того чтобы устранить влияние воображения у взрослых и мнительных людей, пациент не посвящается в тайну такого экспериментального контроля, и на время устранения лекарственного действия получает под видом того же лекарства чистый спирт или молочный сахар, смотря по тому, назначалось ли лекарство в каплях или в порошке. Я прибавляю, что этот метод лучше всего приложим к хроническим заболеваниям. Такие эксперименты я в своей деревенской, крестьянской практике повторял неоднократно, и всегда с успехом. Лекарство, назначенное в инфинитесимальной дозе по закону подобия, вызывает улучшение, а если оно отменяется, то получается ухудшение не только субъективное, но и объективное, как, например, при язвах, ранах, накожных сыпях и т. д. И вот по этому научно-экспериментальному методу, который может быть проверен всяким врачом и неврачом, можно исключить влияние случая и воображения и доказать прямое действие лекарств на течение болезни.

Наконец, я должен сказать, что не совсем понял, что разумеет доктор Вирениус под разными точками зрения, на которых будто бы стоят в споре между собой аллопаты и гомеопаты, и которые приводят будто бы к недоразумению и несогласию. Точка зрения в научной медицине одна, потому что научная медицина, физиология и патологическая анатомия одна, и тут не может быть двух наук, а следовательно и двух различных точек зрения. В различных же воззрениях на терапию врачи, действительно, между собой расходятся. Но точка зрения относительно основных начал медицинской науки есть одна и та же для врачей всех направлений. В этом смысле и основные положения моей программы составляют основные положения медицинской науки, и если доктор Вирениус в состоянии, пусть он их опровергнет. (Рукоплескания).

Председатель: В качестве председателя комиссии музея я должен быть совершенно беспристрастен, да и не могу быть пристрастен; форма моя уже изобличает, что в медицине я совершенно несведущ и не могу разбирать вопросов, возникших между так называемыми аллопатами и гомеопатами. Но считаю долгом в этом собрании, ввиду того, что я высказал раньше, принести глубокую и сердечную благодарность уважаемому сочлену комиссии д-ру Вирениусу, который решился обменяться мнением с лектором по вопросу, от которого, как он заявляет, отступаются все врачи. Думаю и как член публики, что медицина существует не для себя, а для всех нас и в наших интересах. Я не совсем понимаю причины уклонения (если только есть такое уклонение) от дебатирования вопроса, какую же роль в медицине может и должна играть гомеопатия. Я уже высказал, что комиссия, учреждая эту беседу, не имела ничего иного в виду, как дать толчок в интересах человечества данному вопросу, а затем пусть не мы, а медицинские общества, ученые и авторитетные, обсудят этот вопрос. Повторяю, я глубоко благодарен доктору Вирениусу за сделанное им возражение. (Рукоплескания.) Затем, я позволю себе сказать несколько слов уважаемому лектору в защиту того, что было высказано доктором Вирениусом. Если он сослался на биологический закон, то это потому, что оппонент может искать доводы для защиты своего положения там, где он всего легче их находит, и я не считал бы этого отступлением от программы. Затем, если доктором Вирениусом сделано отступление от программы, то в этом могу быть виновен и я как председатель, который дал возможность говорить о минимальных дозах, когда вы их только слегка коснулись. Но я прошу вашего внимания к последнему вашему тезису, где говорится, что "гомеопатия есть не что иное, как сравнительная патология естественных и лекарственных болезней, и в этом смысле представляет истинно научную физиологическую терапию". С моей точки зрения, как неспециалиста, мне представляется, что одним положением о гомеопатическом законе подобия не исчерпывается учение гомеопатии, как вы и сами указали, причем по необходимости вы должны были коснуться и минимальных доз, и вопросов фармакологических. Так что я считал себя совершенно вправе дать слово в этом же направлении и доктору Вирениусу. (Рукоплескания.)

Остается еще один вопрос, который между вами и доктором Вирениусом остался спорным и невыясненным и, я думаю, остался невыясненным и для большинства публики. Вопрос этот есть вопрос о влиянии тех минимальных доз, о которых говорилось, что они невесомы и не могут поддаваться химическому и физическому исследованию. Следовательно, для полноты обсуждения для лиц непосвященных, к числу которых принадлежу и я, остается вопрос такого рода: если минимальные дозы в самом деле действуют, как утверждают гомеопаты, то, может быть, следовало бы желать параллельного испытания, если бы оно было возможно, а именно: что было бы с больным, предоставленным самому себе? И так как вы заявили, что гомеопаты, как и аллопаты, стремятся к тому, чтобы поставить человеческий организм в такие условия, при которых болезнь должна прекратиться или должна не начинаться, то при соблюдении этого условия, что было бы с больным? Я понимаю представляющуюся здесь трудность, потому что, во-первых, всякая болезнь индивидуальна, а во-вторых, совершенно тождественных болезней встретить ни в каком случае невозможно. Следовательно, может явиться недоумение, отчего у вас явился больший процент выздоровевших, а там меньший, и можно было бы сказать, что сюда попали более счастливые случаи, а туда несчастливые. Но все-таки такое параллельное испытание, может быть, было бы доказательно. Так как этот вопрос остается нерешенным в споре между вами, то он остается нерешенным и для массы публики.

Доктор Вирениус: По поводу того, что не было произведено опытов, я считаю нужным сказать, что в 1850 г. в одном из пражских госпиталей лечили воспаление легких тремя способами, из которых один был совершенно нигилистический, и все эти способы привели к одинаковому проценту выздоровления. Так что эта система уже была применяема.

Затем, я коснулся минимальных доз, потому что о чем бы ни говорить о гомеопатическом, нельзя избегнуть минимальных доз, и непременно нужно иметь в виду все три гомеопатические основы: минимальные дозы, закон подобия и действие лекарств; разъединить их никоим образом невозможно. Если вы, разбирая какое-нибудь учение, будете говорить о какой-нибудь одной стороне, то вы непременно запутаетесь, так что должны постоянно иметь в виду и другие стороны его учения. Вот почему я коснулся минимальных доз9.

Что касается до другого очень важного возражения относительно спектрального (?)3 анализа, который будто бы подтверждает действие минимальных доз, то я мало знаком с этим анализом. Упомяну только, что открытие спектрального (?) анализа принадлежит штутгартскому доктору Йeгepy, тому самому, который доказывал, что душа заключается в обонянии, что обоняние руководит всем существованием человека. Это тот самый странный человек, который действительно предложил определять чувствительность ощущений на разные внешние влияния. Ученые отозвались на это совершенным молчанием; нигде я не видел ни критики, ни возражений на спектральный (?) анализ профессора Йeгepa, так что это молчание означало, что никто не хотел говорить по поводу этого открытия Йeгepa. Поэтому сказанное относительно спектрального (?) анализа требует проверки. Что касается до Бутлерова, то это его слабая сторона; как его спиритизм, так и его гомеопатическая воззрения, изложенные в написанных им брошюрах, действительно не выдерживают критики по крайней мере по тем статьям, которые появлялись.

Что касается до заявления доктора Бразоля о том, что он видел случаи, где язвы излечиваются под влиянием гомеопатических средств, то на это можно прямо ответить, что в настоящее время язвы излечиваются антисептическим способом. Но наука идет еще далее в этом отношении, а именно к тому, что даже не антисептический способ, не какое-либо вещество, а только одна безукоризненная чистота, безукоризненно чистая перевязка излечивает язвы без всякого лечения. Так что этот прием, приведенный д-ром Бразолем, не подтверждает еще гомеопатического учения4.

Д-р Бразоль: Я не буду вдаваться в подробности, но желаю только восстановить один факт. Доктор Вирениус говорит, что были произведены сравнительные эксперименты лечения воспаления легких по разным способам, в том числе и по выжидательному, и что все эти способы привели к одинаковому проценту выздоровления. С его стороны это в высшей степени печальное заблуждение. Относительно воспаления легких были произведены сравнительные эксперименты по трем способам: 1) по аллопатическому способу (рвотным камнем) 2) кровопусканием и 3) по выжидательному методу, причем получалась громадная разница в пользу выжидательного метода лечения. Лечение кровопусканием и такими сильными средствами, как рвотный камень, давало громаднейшую смертность, между тем как выжидательное сравнительно небольшую. Я не могу припомнить цифр, но приблизительно отношение было такое: аллопатическое лечение давало около 28–30% смертности, а выжидательное около 12%5.

Председатель: А что вы называете выжидательным?

Доктор Бразоль: Неназначение никаких средств. А сравнение между выжидательным методом и гомеопатическим, произведенным в английских, французких и немецких госпиталях людьми науки и аллопатами, взявшимися за это дело с тем, чтобы опровергнуть гомеопатическое лечение, приводит к тому результату, что гомеопатическое лечение дает наименьший процент смертности, т. е. меньший, чем при выжидательном лечении, из чего можно заключить, что гомеопатическое лечение не есть бездействующее, а именно активное. (Рукоплескания.)

Доктор Тернер: Я не желаю вдаваться в разбор вопросов гомеопатических и аллопатических, так как большинство публики, здесь присутствующей, незнакомо со многими терминами, которые так щедро употреблял почтенный лектор. Но для того чтобы доказать вам, что даже программа его заключает в себе некоторые несообразности, я прочту 1-й пункт ее: "Гомеопатия есть не что иное, как сравнительная патология естественных и лекарственных болезней, и в этом смысле представляет истинно научную физиологическую терапию". Мы, врачи, вышедшие из той же школы, как и лектор, т. е. из Военно-Медицинской академии, конечно, будем пользоваться одной и той же терминологией. Под патологией мы разумеем науку о существе самой болезни, а под словом "гомеопатия", как все слова, кончающиеся на "патия", будем подразумевать науку о лечении болезней. И вот говорят, гомеопатия есть сравнительная патология? Из того, что мы здесь слышали, мы не знаем, что же такое гомеопатия: есть ли она наука о лечении, есть ли она терапия или нет? Мы бы сказали так, что гомеопатия есть не что иное, как истинно научная физиологическая терапия, основанная на научной патологии. Для нас это было бы понятно, но такое определение в программе я отказываюсь понимать.

Далее, употребляется, например, такое выражение: "патогенез"; почтенный лектор употребляет выражение "патогенез лекарственных веществ". Под патогенезом мы разумеем способ происхождения болезней, например, патогенез холеры или тифа, — это я понимаю; но патогенез лекарственных веществ я отказываюсь понимать.

Далее, возьмем 10-й пункт, в конце которого читаем: "...что достигается посредством изучения токсикологии, фармакологиии симптоматологи и лекарственных веществ" и т. д. Опять-таки: симптоматология есть наука о симптомах, симптоматология всегда связана с болезнями, так что "симптоматология лекарственных веществ" для меня опять нечто темное, что я как врач отказываюсь понимать. Этим я закончу свои замечания, так как по существу трудно разбирать вопрос — это вопрос чисто специальный.

Доктор Бразоль: Доктор Тернер отказывается понимать смысл выражений "патогенез лекарственных веществ" и "симптоматология лекарственных веществ", не приводя никаких доводов, отчего он отказывается их понимать. Я говорю и объясняю в своей беседе, что лекарственные вещества имеют способность вызывать в здоровом человеческом организме всевозможные болезненные явления, и подтверждал свои слова примерами. На основании вышесказанного, лекарственные вещества способны вызывать в организме комплекс болезненных симптомов, субъективных и объективных. Следовательно, если можно говорить о симптоматологии холеры, то можно говорить и о симптоматологии мышьяка, т. е. о совокупности тех симптомов, которые мышьяк вызывает в здоровом организме. Под "патогенезом лекарственных веществ" я разумею совокупность тех болезненных явлений, которые вызываются лекарственным веществом в здоровом организме. Патогенетическое действие я рассматриваю как синоним физиологического действия; физиологическое же действие лекарств представляет те болезненные патологические явления, которые лекарства вызывают в здоровом человеческом организме. Следовательно, если я могу говорить о патогенезе холеры или дизентерии, т. е. о болезнетворном действии, положим, коховской "запятой", то я могу с таким же правом говорить и о патогенезе мышьяка и сулемы, т. е. о тех болезнетворных явлениях, которые эти лекарственные вещества вызывают или производят в здоровом человеческом организме, потому что, повторяю, "патогенетическое" и "физиологическое" действие лекарств суть синонимы6. (Рукоплескания.)

Г. Гольдштейн: Прежде всего, позволю себе сказать, что меня поражает в этой программе странное сочетание слов, но уже не в смысле чисто лексикологическом, а в чисто логическом. Предупреждаю, что я не врач, не специалист этого дела, и отношусь к нему с точки зрения физики. В науке обыкновенно привыкли употреблять такие термины, как "закон", с большой осторожностью. Слово "закон" предполагает не то, как заявлял лектор, что индуктивный закон предполагает такой вывод, который основан на опытах каких бы то ни было. Когда говорят, например, о законе распространения света, говорят о силе света, что она обратно пропорциональна квадратам расстояния, то говорят кое о чем, что подлежит измерению при помощи приборов вполне точных, каждому доступных и могущих быть в руках каждого человека. Поэтому закон подобия, как некоторое сопоставление слов, доступное и понятное исключительно известной группе людей, не предрешает вопроса о том, насколько это справедливо. Но закон подобия я, прежде всего с точки зрения строгой науки, отрицаю — такого закона не существует7.

Затем, я хотел бы спросить у лектора следующее: признается ли современной гомеопатией в целости тот величайший ученый, на которого каждый гомеопат считает необходимым ссылаться с первой строки своего произведения. Этот действительно величайший врач — Самуил Ганеман. Признается ли современной гомеопатией, что те принципы — я не говорю детали — которые были выставлены этим знаменитым врачом в его сочинении "Органон", что эти принципы и в настоящее время остались справедливы? Я просил бы д-ра Бразоля дать на этот вопрос категорический ответ: да или нет?

Доктор Бразоль: Дело в том, что патологические и философские теории и воззрения Ганемана, изложенные им в "Органоне", давным-давно опровергнуты наукой и не принимаются современной гомеопатией; таковы, например, его воззрения на псору, сикоз, динамизацию лекарств и т. д. В деятельности Ганемана нужно различать по крайней мере три пepиода, из которых первый период будет приблизительно до 1812 г., затем следует средний период и, наконец, последний, в котором появилось последнее 5-е издание его сочинения "Органон". Воззрения, которые он высказывал в последнее время о патологической теории болезней, в настоящее время научно-образованными врачами не принимаются. Это, впрочем, мое личное мнение, и очень может быть, что не все врачи-гомеопаты согласятся с ним. Я знаю многих врачей, которые привыкли jurare in verba magistri; для них Ганеман есть недосягаемый гений, и они без всякой критики принимают на веру каждое его слово от первого до последнего. Мне же кажется, что в многолетней деятельности Ганемана нужно отличать несколько различных периодов и что многое из сказанного им в конце его жизни в настоящее время не может быть защищаемо и отстаиваемо8.

Г. Гольдштейн: Итак, выясняется, что между гомеопатами существуют две школы, из которых последователи одной принимают все, что сказал Ганеман, а последователи другой этого не принимают. Доктор Бразоль принадлежит к числу последних. Тогда, обращаясь к содержанию той лекции, которую мы только что выслушали, я обращаюсь опять-таки с вопросом. Ганеман говорит, что в болезни нет надобности искать причины; для него безразлично, есть ли та или другая причина болезни, лишь бы врач знал симптомы ее. Признает ли доктор Бразоль это положение?9

Доктор Бразоль: Во-первых, я не признаю, чтобы Ганеман это высказывал; я должен категорически это отвергнуть и, напротив, утверждаю, что Ганеман везде указывает на необходимость искания причины болезни, так что удаление причины болезни составляет у него главное показание.

Г. Гольдштейн: Я буду иметь честь представить сочинение Ганемана под названием "Органон", издания 1810 года.

Доктор Бразоль: Которое издание?

Г. Гольдштейн: Первое. Все врачи-гомеопаты знают, что первое издание вышло в 1810 году, через 20 лет после того, как он принялся за исследование этого вопроса. Я позволю себе сказать, что так как вопрос поставлен на такую почву, а я не врач, и потому только решился возражать, что некоторые врачи и ученые профессора, к которым я обращался, отказались возражать на основаниях, для меня вполне понятных, но которые я не имею права передавать здесь, то я укажу на следующее. Так как д-р Бразоль отрицает такое положение, и так как я лично считаю, что каждый ученый образованный гомеопат — особенно, как вы изволили видеть, столь медицински образованный, как д-р Бразоль — должен знать в подлиннике основы сочинения, на котором зиждется гомеопатия, то я обращаю внимание на то, что Ганеман в самом начале своего сочинения "Органон", на стр. 8, говорит следующую фразу: "Для того, чтобы остановить пулю, не надо знать причины ее полета; мне все равно, откуда она вылетела, из ружья или другого орудия, и т. д., мне только необходимо ее остановить, поставить доску: пуля остановилась, цель достигнута".

Доктор Бразоль: Это нисколько не опровергает...

Г. Гольдштейн: Ввиду того, что, стало быть, оказывается, что врачи-гомеопаты и специалисты, заявляющие об одряхлевшей галеновской медицине, не знают основного сочинения, на котором зиждется вся их наука, я считаю, что дальнейшие возражения представляются излишними. (Шиканье в публике.)10

Доктор Бразоль: Я желаю только ответить на тот пункт возражений г. Гольдштейна, что будто Ганеман считает излишним знание причины болезни. Только что приведенная им цитата из сочинения Ганемана нисколько этого не подтверждает. К сожалению, я не имею под рукой всех сочинений Ганемана, но я в долгу не останусь и в примечаниях к тексту наших прений, имеющих быть напечатанными, укажу на многочисленные места в его сочинениях, где он именно указывает на то, что врач должен по возможности исследовать причину болезни и удалить ее. Но так как причины болезней во многих случаях неизвестны, то в таком случае причинное показание (indicatio causalis) неосуществимо. В других случаях возможно даже удалить причину болезни, и тем не менее по удалению ее известные болезненные ее последствия остаются в полной силе и требуют исцеления. Следовательно, я хочу только указать г. Гольдштейну, что он неправ, говоря, что Ганеман находил маловажным и излишним отыскание и удаление причин болезни12.

Г. Гольдштейн: Это вопрос будущего, но я позволяю себе помимо этого обратить внимание на следующее обстоятельство. Врачи-гомеопаты обыкновенно жалуются на то, что их не желают слушать, не желают дать им возможности производить опыты, и хотя вы все, вероятно, слышали, что 2-3 года назад были случаи, когда официально разрешено было производить опыты, эти опыты как-то закончились, может быть, не к чести других врачей, но во всяком случае окончились как-то неопределенно. Я имею право заявить теперь доктору Бразолю, что в его распоряжении будет целая больница, имеющая до 300 человек больных, на которых он будет в состоянии производить свои опыты, но при одном условии: чтобы результаты каждого опыта были подписаны под протоколами всеми присутствующими врачами и затем опубликованы в газетах. Я говорю об этом, потому что хочу доказать, что врачи-аллопаты отнюдь не отказываются от экспериментального исследования, но требуют, чтобы оно было поставлено в такие условия, в какие ставится вообще научное экспериментальное исследование. Те экспериментальные исследования, которые производил Ганеман и многие другие, — причем, повторяю, что Ганеман — величайший из исследователей — все-таки о чем говорили? Если желают определить действие лекарств и желают узнать, какие симптомы эти лекарства вызывают, то на стр. 93 (1-го нем. изд. "Органона") Ганеман говорит, что такие лекарства должны быть исследуемы на людях "welchezürtlich, reisbar und empfindlich sind", т. е. на людях нежных, раздражительных и чувствительных. Мы читали миллион публикаций, сделанных из клиники Шарко и др., где оказывалось, что нежные, чувствительные и раздражительные особы не только иногда от лекарства, но даже от того, что им впрыскивали химически чистую воду, получали от нее припадки, которые потом приходилось лечить самыми сильными средствами13. Затем, между гомеопатическими лекарствами, как свидетельствует имеющаяся у меня фармакология, есть такие, которые имеются в том же разведении в любой воде, которую мы употребляем в пищу. Согласно свидетельству гомеопатов, эти лекарства вызывают значительное расстройство и изменение в организме. Спрашивается: каким же образом, если мы принимаем эту воду в качестве питья, этих расстройств у нас не наблюдается?14

ПРИМЕЧАНИЯ

1  Речь идет о статье "Антиматериализм в науке, нейральный анализ Йегера и гомеопатия" известного русского химика А. М. Бутлерова (1828—1896), впервые за подписью "Негомеопат" появившейся в "Новом времени" в 1881 г. и позднее несколько раз печатавшейся в виде отдельной брошюры. Густав Йегер (Jäger) (1832—1917) — автор большого количества трудов, относящихся к области альтернативной медицины, в т. ч. и к гомеопатии. В свое время предложенный им метод обнаружения вещества в гомеопатических разведениях вызывал большой интерес, но в итоге доказан так и не был. Сущность этого метода излагается в сочинениях Йегера "Die Neuralanalyse, insbesondere in ihrer Anwendung auf homöopathische Verdünnungen", Leipzig 1881 и "Die homöopathische Verdünnung im Lichte der täglichen Erfahrung und des gesunden Menschenverstandes", Stuttgart 1889. Я благодарю проф. Мартина Дингеса из штутгартского Института истории медицины за эту справку. — А. К.
2  См. "Гомеопатический вестник", 1886, № 4, "Случай излечения сифилиса посредством Kali bichromicum".Л. Б.
3  Доктор Вирениус совершенно прав, что нужно разбирать и рассматривать каждый вопрос со всех сторон, только не в одном заседании; по крайней мере вопрос о гомеопатии настолько обширен, что исчерпать в каких-нибудь 2-3 часа все три основные положения гомеопатической терапии решительно невозможно. — Л. Б.
4  Доктор Вирениус все время говорит о спектральном (?) анализе Йeгepa. Хотя "невральный" анализ npoф. Йeгepa врачам совершенно незнаком, в чем я достаточно убедился из опыта, тем не менее я был cклонен думать, что у д-ра Вирениуса это лишь lapsus linguae, простая оговорка, и потому обошел ее молчанием. — Л. Б.
5  Я упомянул о язвах не в подтверждение успешности гомеопатического лечения, а как пример патологического процесса, сопровождаемого объективными признаками, на основании которых можно наглядно судить о действии гомеопатических лекарств. С другой стороны, мнение д-ра Bирениуса, что хронические язвы излечиваются без лечения одной безукоризненной чистотой, для меня так же ново, как и раньше высказанное им мнение, что все болезни отроческого возраста излечиваются без лечения. Во всяком случае, если это так, и если больные не излечиваются при аллопатическом лечении, то ясно, что именно лечение мешает излечению. При гомеопатическом же лечении, которое приравнивается д-ром Вирениусом. к выжидательному, больные выздоравливают. Таким образом, из слов д-ра Вирениуса ясно вытекает преимущество гомеопатии над аллопатией. — Л. Б.
6  Доктор Дитль из своих сравнительных наблюдений над лечением воспаления легких получил такие результаты: лечение кровопусканием дало 20%, рвотным камнем 20,1%, выжиданием — 7% смертности. — Л. Б.
7  Вообще д-р Тернер был достаточно несчастлив в своей филологической экскурсии. Я согласен: мы, вышедшие с ним из одной и той же школы, а именно из Военно-Медицинской академии, конечно будем пользоваться одной и той же терминологией, и поэтому все слова, кончающиеся на "патия" (от греческого "патос" — болезнь), будем понимать не в смысле "лечения", или терапии, а именно в смысле "болезни", или патологии. Так, невропатия и психопатия — болезнь нервной и психической системы; arthropathia — болезнь суставов, odontopathia — болезнь зубов, cardio-, gastro-, procto-, nephro-, cysto-, metro-, oto-, ophtalmoPATHIA — болезни сердца, желудка, прямой кишки, почек, пузыря, матки, ушей, глаз и т. д. Поэтому ГОМЕОПАТИЯ в буквальном смысле (от "омойос" — подобный и "патос" — болезнь) означает "подобную болезнь", и действительно, согласно моему 1-му пункту, есть не что иное, как сравнительная патология естественных и лекарственных болезней. Но слово "гомеопатия", равно как "аллопатия", "гидропатия" и пр., неправильно еще употребляется в смысле известного лечения; уступая общепринятому обычаю, я нередко употребляю это слово и последнем смысле, хотя было бы правильнее сказать "гомеотерапия", как, например, электротерапия, бальнеотерапия и т. д. Поэтому, что касается исправления д-ром Тернером редакции моего 1-го положения, то мне приятно, что из всего мной сказанного, по собственному его признанию, им не понятого, он по крайней мере понял точное значение этого положения в том самом смысле, в каком я и выразил его на словах в заключении моей лекции, а именно, что "гомеопатическая терапия, или гомеотерапия, есть истинная физиологическая терапия, строго основанная на физиологическом или патологоанатомическом основании сравнительной патологии естественных и лекарственных болезней". — Л. Б.
8  Такое отрицание почтенного оппонента очень отважно, но "с точки зрения строгой науки" для отрицаемого предмета совершенно безопасно: закон подобия все-таки существует. Я вовсе не настаиваю на слове "закон" и безразлично употребляю взамен его выражение "терапевтический принцип", "формула" или "руководящее правило" и т. д. Тем не менее термин закон подобия научно и логично правилен и мотивирован, только всякий, взбирающийся на "точку зрения строгой науки", должен прежде всего знать, что всякая наука имеет свои законы, свои методы исследования и доказательств и свою степень достоверности. Поэтому "с точки зрения строгой науки" невозможно прилагать физический масштаб к терапевтическим фактам и явлениям, как невозможно измерить химическую реакцию или физиологический процесс аршином. Поэтому, отрицая существование закона подобия на том основании, что он не подлежит измерению точными приборами, почтенный оппонент обнаруживает весьма ограниченную точку зрения близорукого специалиста. Существуют законы нравственные, метафизические, эстетические, социологические, биологические и пр., которые не поддаются измерению и тем не менее существуют. Гомеопатическая формула "similia similibus curantur" выражает факт опыта и наблюдения, неизменно повторяющихся при одних и тех же условиях, позволяющий выводить из физиологических свойств лекарственных веществ их безошибочное терапевтическое применение и возводящие терапевтическую вероятность на степень достоверности и очевидности, поэтому она вполне подходит под определение "индуктивного ЗАКОНА природы". — Л. Б.
9  См. прим. 1. Не соглашаясь с Ганеманом, Бразоль при этом все же не претендует на истину в последней инстанции. — А. К.
10  Читатели, конечно, заметят стратагему почтенного оппонента. Он обещает обратиться к содержанию моей лекции, а между тем возвращается к патологическим воззрениям Ганемана, которых я не защищаю, но на которые он старается перенести спор. — Л. Б.
11  Неодобрение, заявленное публикой г. Гольдштейну ввиду его неприличной и с моей стороны ничем не вызванной выходки, дало мне право не касаться его по меньшей мере странного поведения и ограничиться только фактической стороной его возражения. — Л. Б.
12  Во время перерыва заседания г. Гольдштейн спросил меня, имею ли я при себе "Органона". Я ему ответил, что, к сожалению не имею, потому что не предвидел необходимости ссылаться на это сочинение. Я еще не знал тогда, к чему клонится этот вопрос г. Гольдштейна, вовсе не нуждавшегося в моем "Органоне", потому что он имел при себе свой собственный экземпляр. Теперь оказалось, что он воспользовался этим для того чтобы "с точки зрения строгой науки" неточно привести цитату из упомянутого сочинения и ложно ее перетолковать. Правда, во время заседания, прочитавши соответствующую цитату, он предложил мне проверить правильность ее по оригиналу, от чего я отказался по следующим причинам. Во-первых, 1-го издания "Органона" 1810 года я никогда не имел в руках, и поэтому, зная, что порядок параграфов и содержание их в первом издании отличается от 4-х следующих, я, может быть, не сумел бы ориентироваться в нем, что произвело бы невыгодное впечатление на слушателей. Во-вторых, вышеупомянутая цитата, даже в том разорванном и извращенном виде, в каком она была передана г. Гольдштейном, вовсе не подтверждала того заключения, которое он из нее выводит. В-третьих, я не ожидал от "адепта точной науки" столь неточной передачи чужой мысли.

Дело идет о примечании к 6-му параграфу 1-го издания "Органона". Привожу его целиком.

"§ 6. Невидимое внутреннее и видимое внешнее изменения в состоянии организма (совокупность симптомов) представляют вместе то, что мы называем болезнью, они составляют вместе самую болезнь.

Примечание (Ганемана): Я поэтому не понимаю, как могли считать болезненно измененное внутри организма за нечто постороннее и самостоятельное, за условие болезни, за внутреннюю непосредственную первопричину ее (prima causa). Для возникновения известного предмета или состояния необходима первая непосредственная причина, но раз они уже существуют, то для дальнейшего бытия не нуждаются уже в первой и непосредственной причине своего возникновения.

Точно так и раз возникшая болезнь продолжает свое существование совершенно независимо от непосредственной причины ее возникновения и того, чтобы последняя необходимо должна была продолжать свое существование. Каким же образом устранение этой причины могло считаться главным условием ее замечания? Невозможно, чтобы в летящей пуле была присуща первая причина (prima causa) ее полета, и изменение, которое мы можем в ней заметить, есть лишь изменение вида ее существования, видоизмененное ее состояние. Полагаю, было бы более чем смешно утверждать, что означенное состояние не может быть основательно устранено, и что полет пули не может быть остановлен иначе, как исследованием сперва первой причины (primae causae) ее полета, а затем удалением этой метафизически распознанной первопричины, либо устранением лежащих в основе этого полета и во внутреннем существе пули возникших изменений.

Отнюдь нет! Один-единственный контртолчок равной противодействующей силы, приложенной в прямом и противоположном полету пули направлении, моментально ее останавливает без всякого невозможного метафизического исследования внутренней сущности состояния пули при полете. Достаточно только точно знать симптомы полета этой пули, т. е. силу и направление ее поступательного движения, чтобы противопоставить этому состоянию прямо противоположное противодействие равной силы и таким образом получить моментальную остановку".

Следовательно, в этой цитате речь идет лишь о том, что внутренняя, невидимая, непостижимая и недоступная первая причина (prima causa) болезней, в погоне за которой находились в то время врачи, не может служить основанием терапии, потому что она (эта причина) нам неизвестна. Из чего, однако, вовсе не следует, чтобы Ганеман не считал лишним и необходимым устранение причины болезней там, где она известна и устранима. Напротив того, он прямо и категорично говорит: "В основании лечения должна лежать точная картина болезни во всех ее признаках и затем там, где это возможно, исследование предрасполагающих причин ее возникновения, для того чтобы рядом с лекарственным лечением быть в состоянии удалять и последние" (см. Heilkunde der Erfahrung, 1805).

А также в другом месте: "Если причина, возбуждающая или поддерживающая болезнь (causa occasionalis), очевидна, то без сомнения необходимо устранить ее прежде всего. Понятно, что всякий благоразумный врач всегда постарается удалить случайную причину болезни, если она существует, после чего страдание обыкновенно оканчивается само собой; так, например, он вынет занозу, попавшую в глазную плеву и вызвавшую здесь воспаление; ослабит слишком тугую перевязку какого-либо раненого члена, чтобы предотвратить в последнем развитие гангрены, и перевяжет раненую артерию, кровотечение из которой грозит смертью; он выведет из желудка посредством рвоты какие-либо ядовитые вещества; извлечет инородное тело, попавшее в какое-либо отверстие тела, например, в нос, горло, ухо, прямую кишку, в мочевой канал, маточный рукав; он раздробит камень в мочевом пузыре, откроет заросший задний проход у новорожденного и пр., и пр. (см. "Органон" 5-е издание, § 7 и примечание к нему).

Этих цитат, я думаю, вполне достаточно для характеристики г. Гольдштейна и способа его спора. — Л. Б.

13  Г. Гольдштейн, конечно, не знает, что впрыскивание воды в кровь увеличивает кровяное давление и изменяет распределение крови в организме, и что химически чистая вода действует сильно растворяющим образом на кровяные шарики, поэтому он считает впрыскивание воды каким-то индифферентным средством. Мы охотно извиним ему такое незнание, как не входящее в круг его специальности. — Л. Б.
14  Читатели опять заметят диверсию г. Гольдштейна. С терапевтических наблюдений над больными он перескочил на фармакологические испытания над здоровыми, о чем вкратце толковать нельзя, и что, может быть, составит предмет одной из следующих моих бесед. — Л. Б.

Предыдущая часть Часть II      Часть IV О гомеопатическом законе подобия