Д-р Джеймс Комптон Бернетт (Англия)

Джеймс Комптон Бернетт

Заболевания печени и их лечение


2-е изд., Лондон, 1895

Перевод д-ра Олега Мартыненко (Санкт-Петербург)

Предисловие к первому изданию

Те, кто привык лечить болезни печени лекарствами, имеющими селективное сродство к этому органу, воспримут материал данной книги как более или менее самоочевидный. Я говорю о врачах, практикующих научную терапию, обычно именуемых гомеопатами. Но и врачи ортодоксальной медицины найдут на этих страницах много интересного и немало нового. Нового по крайней мере для себя.

Тех же, кто имеет вкус к более детальному разбору теории, я могу отослать к своей небольшой работе "Заболевания селезенки и их лечение с клиническими иллюстрациями", к которой настоящая работа написана в качестве дополнения.

Всеобщее незнание хороших органных лекарств прискорбно. Не так давно ко мне обратилась дама, девять лет страдающая заболеванием печени. И хотя врач ее известный специалист, доктор медицины Лондонского университета, его единственным назначением был ненавистный морфий для купирования болей. Он не попробовал ни единого хорошего органного лекарства, несмотря на длительную желтуху у пациентки. И это, боюсь, типичный пример ежедневной практики светочей медицинской профессии.

Боль — это результат болезни. Лечение следовало направить не на результат — боль, а на причину. Тогда пациентка, скорее всего, была бы радикально излечена. А так ее заболевание стало трудноизлечимо, если вообще излечимо. Сама же она превратилась в безнадежного, беспомощного, безвольного потребителя морфия.

Именно в надежде пролить хоть немного света в этой кромешной тьме, данная работа уходит в печать.

2 октября 1890 года


Предисловие ко второму изданию

Второе издание дает возможность напомнить, что моя работа "Заболевания селезенки" содержит материал, который по справедливости должен появиться и в "Заболеваниях печени". Я имею в виду теоретические рассуждения о месте органопатии в структуре гомеопатии. Этому было уделено внимание, но большинство моих читателей не заметили суть. В итоге я чувствую, что мое драгоценное детище оказалось не у дел. Оно, так сказать, прыгает по миру на одной ноге, к моему огромному родительскому сожалению.

Позиция моя в "Заболеваниях печени" научна, содержит доктрину и, более того, имеет огромную практическую важность. Моя маленькая работа не просто окрошка из отдельных фрагментов по болезням печени и их терапии. В качестве реабилитации я добавляю Раздел I, который должен был появиться уже в первом издании.

Джеймс Комптон Бернетт, M.D.
Уимпоул-стрит, 86
Лондон, Вест
Лето 1895 г.


Памяти Радемахера,
воссоздателя органопатии Парацельса,
с благодарностью посвящает эту работу
автор

РАЗДЕЛ I

Автономия и гегемония органа в организме
Вводные замечания к терапии органных заболеваний органными лекарствами применительно к болезням печени

Взаимодействие человеческого организма с окружающей средой, в общем, понимали во все эпохи, сообразно превалировавшим взглядам. Связи микрокосма и макрокосма в прежние времена были важной частью медицинской доктрины.

То, что человек действует на окружающую среду, хорошо видно по изменениям в природе Соединенных Штатов, Канады и Австралии с момента их заселения. Различия между американцами, канадцами и австралийцами ясно показывают, что в свою очередь и природа действует на человека, который формируется под влиянием климата. Я лично знаю одного джентльмена, теперь живущего в Лондоне, который в возрасте 20 лет уехал из Англии в Восточную Европу. Он оставался там до тридцати лет, а затем вернулся обратно. Уезжал он с копной светлых вьющихся волос. Вернулся с копной вьющихся, но почти черных волос, так что его не узнала родная мать. Встречавший его брат поднялся на борт парохода, но совершенно не мог узнать его в толпе пассажиров, хотя оба некоторое время стояли рядом: брат искал блондина. Но за десять лет жизни в Англии черные волосы почти восстановили былой светлый оттенок.

Когда сперматозоид и яйцеклетка встречаются, их взаимодействие приводит к полному органическому слиянию. Возникает новый организм двойственного происхождения, который находит подходящее место обитания в матке. Плод и материнский организм устанавливают связь и начинают взаимодействовать друг с другом. Влияние плода на организм матери довольно интересно: ее грудь растет, спина и плечи делаются шире, походка меняется. И все же, несмотря на зависимость плода от матери и изменения материнского организма благодаря плоду, оба живут независимой жизнью и даже могут болеть независимо друг от друга.

Таким образом, мы подошли к сути того, чем является орган для организма с точки зрения физиологии. То, что микрокосм для макрокосма, то и отдельный орган для микрокосма [по Парацельсу, микрокосм — это организм человека, а макрокосм — окружающая среда. — Прим. перев.].

И хотя обмен между жидкостями и стромой органов и частей тела в общем сохраняется и в норме, и в патологии, все же есть индивидуальная жизнь каждого органа и части тела. А также равенство, присущее всем им.

Сейчас, говоря только об органах, зададим вопрос, как и до каких пределов данный орган нужно рассматривать как объект лечения отдельно от организма, частью которого он является и без которого не может существовать.

Эта идея занимала меня много лет, и я оформил ее в нескольких своих работах, особенно в "Заболеваниях селезенки", а также во втором разделе данной книги. И важность этой идеи в моей ежедневной клинической практике только растет.

Вопрос независимого существования органа, вернее, чего-то в каждом органе (думаю, еще и в каждой области и части тела), заслуживает самого пристального внимания и изучения. Потому что это имеет отношение к лечению и вопросу дозы, т. е. применению высоких, низких или средних разведений, причем совершенно независимо от органотерапии.

Это особенное нечто в каждом органе во многом служит основой практики Радемахера. Но, несмотря на его практическую пользу, это нечто было абсолютно необоснованно с научной точки зрения. Поэтому лишь немногие сочли его достойным внимания. Фактически мы можем сказать, что это нечто едва ли вообще существует. Но все-таки оно есть. И многие годы оно помогало мне в моей клинической работе настолько, что я испытываю необходимость рассказать об этом немного больше. Работа Броун-Секара последних лет его жизни учит нас с точки зрения физиологии, что действительно существует некое "я" в каждом органе. И что такой орган функционально важен для организма, к единому целому которого он принадлежит [Бернетт говорит об опытах Броун-Секара по омоложению путем введения под кожу экстракта половых желез животных. — Прим. перев.]. Эффекты кастрации и стерилизации хорошо известны и подтверждают сказанное, если речь идет о тестикулах и яичниках. Старая доктрина сигнатур была объектом насмешек почти всех докторов, не исключая гомеопатов. И все же она имеет под собой почву. И, разумеется, в гомеопатической литературе можно найти обилие фактов для подтверждения ее реальной практической ценности. Она часто помогала мне, и я давно перестал над ней потешаться. Конечно, ее можно перевернуть с ног на голову и выставить на посмешище. Но сам факт есть, и в будущем, вероятнее всего, он будет научно доказан. Я убежден, что Ганеман верил в доктрину сигнатур. Ибо, несомненно, он взял из нее многочисленные показания для своих лекарств. Очевидно, верил в нее и Константин Геринг, читавший Парацельса и собравший замечательную коллекцию его трудов. Фон Грауфогль, судя по всему, тоже не остался в стороне от ее влияния. Над доктриной сигнатур всегда глумился Радемахер, однако многие его лекарства вошли в практику именно благодаря ей, в частности, Chelidonium. Фон Грауфогль много лет назад рекомендовал Pulmones vulpecularum [лат. Pulmones vulpecularum — легкие лисят. Интересно, что они, а также легкие ласточек, до сих пор используются в тибетской медицине при заболеваниях легких. — Прим. перев.] при астме, и я успешно следовал его рекомендации. В свое время над ним смеялись, но теперь наука положила конец несерьезному отношению к парацельсовой идее питания органов [видимо, эта универсальная идея витала в воздухе задолго до Парацельса. Традиционная китайская медицина рекомендует в пищу почки, печень, легкие, сердце и другие органы животных при соответствующих заболеваниях у человека. — Прим. перев.].

Есть одна интересная болезнь, состоящая в увеличении конечностей, лица, головы — болезнь Мари, или акромегалия. Обычно ее сопровождает увеличение гипофиза, а питание конечностей напрямую связано с его влиянием. Увеличение гипофиза считается истинной гипертрофией, а не опухолевым, неопластическим процессом.

Влияние гипофиза на развитие и питание подтверждают и другие синдромы избыточного и недостаточного роста, связанные с патологией гипофиза.

Автономия и гегемония органа, благодаря современным исследованиям, еще ярче видна на примере щитовидной железы.

Широко известный зоб очень характерен для Швейцарии. Лет десять назад д-р Кохер из Берна доложил на Немецком хирургическом конгрессе результаты сотни экстирпаций зоба и показал, что в некоторых случаях возникает синдром, связанный с тотальной резекцией щитовидной железы, названный им cachexia strumipriva. В английской медицинской терминологии струма — синоним скрофулы, в то время как травники понимали под струмой опухание любого органа. В Центральной Европе струма — синоним зоба, а также и других опуханий.

Затем было замечено сходство между cachexia strumipriva и идиопатическим заболеванием, известным как микседема. Было высказано предположение, что если первая возникает в результате тотальной резекции щитовидной железы, то вторая, по-видимому, как-то связана с отсутствием влияния железы на организм. Введение в пищу микседематозным больным щитовидных желез животных вскоре показало, что идея была здравой, и такая диета — признанный метод лечения микседемы в результате простой атрофии железы. Притом весьма эффективный.

Кохер, увидев, что тотальная резекция щитовидной железы приводит к микседеме, впоследствии изменил операционную тактику и начал оставлять функционально активный участок железы. Он пишет, что с тех пор он прооперировал 900 больных с зобом по этой методике, и ни в одном случае cachexia strumipriva не развилась. Более того, он разыскал некоторых своих старых пациентов с тотальной резекцией, у которых развилась кахексия, и добавил им в диету щитовидные железы. Результаты получились более чем удовлетворительные.

Но оказалось, что перекорм такой диетой действует отравляюще на организм в общем и на железу в частности. Состояние это без сомнений назовут "тиреоидизм", если еще не назвали.

Ланц и Трашевски провели исследования с тиреоидной диетой под непосредственным наблюдением самого Кохера и вызвали у собак "симптомы болезни Базедова", но что вообще поразительно, "этот метод лечения может в дальнейшем привести к полной атрофии здоровых частей щитовидной железы"!!

Короче, только наши друзья-аллопаты стали набирать очки лечением микседемы тиреоидной диетой, как фортуна повернулась к ним спиной. Функцию атрофированной щитовидной железы пытались возместить пищевыми добавками. Но тут пришла экспериментальная наука. И показала, что тиреоидная диета в отдаленной перспективе вызывает не просто атрофию, а полную атрофию здоровых частей щитовидной железы. Так что дозу тиреоидного экстракта надо уменьшать, потому что это новое приобретение аллопатии (которому мы, гомеопаты, нисколько не завидуем) в конечном итоге не просто чистая гомеопатия. Аллопатами доказана симптоматическая и патофизиологическая гомеопатичность в их же собственных лабораториях. Теперь наши аллопатические друзья должны поступить так же, как и с туберкулином — или признать эффективность малых доз, а с нею и гомеопатический закон подобия, или официально отказаться от тиреоидного бизнеса, как было с туберкулином. Придет время, и они откажутся от него из-за плохих результатов, ибо вне гомеопатического закона подобия результаты просто обречены быть плохими. Но в конечном итоге Парацельс был прав, рекомендуя свою "гомеопатию" по принципу "легкое-легкое", "почка-почка". И орган как звено цепи вырос по значимости до организма как единого целого.

Что я собираюсь донести до читателя с помощью этой книги? Важность органа, его полную автономию и гегемонию, как имеющую отношение к заболеванию печени.

Функции печени — слишком большой материал, чтобы обсуждать его сейчас. Но свежие данные по зобу и щитовидной железе позволяют выделить следующие тезисы.

1. Орган в организме действительно имеет не только автономию, но гегемонию, т. е. орган — независимое государство само по себе, и оказывает свое важное влияние в организме и на организм.

2. Избыток и недостаток функции данного органа приводят к болезни.

3. Гомеопатия Парацельса по принципу "орган-орган" — научный факт.

Таким образом, мы видим, что органные лекарства, излечивая больные органы, излечивают и сам организм.

Многие годы я боролся за то, чтобы рассматривать орган в организме с клинических позиций, и утверждал, что органопатия лежит у самых корней гомеопатии и есть ее самая простая, самая элементарная форма. И теперь, когда ортодоксальная медицина официально поддерживает "органотерапию" (парацельсову гомеопатию по принципу "орган-орган"), а физиологи уверены, что железы обладают созидающей, формирующей, управляющей, контролирующей, питательной и т. д. функциями, я не вижу нужды в дальнейшей такой борьбе.

Кстати, мне кажется, что закон дозы Хейля полностью подтвержден клиническими результатами органотерапии. Этот закон, быть может, не универсален. Но он, и только он, объясняет многие феномены гомеопатических излечений. Железо вызывает плетору и анемию, и кто из нас будет отрицать блестящие результаты лечения анемий железом в больших дозах? Мы их видим ежедневно. Но разве кто будет использовать большие дозы железа при плеторе? Конечно, мы будем применять малые дозы железа при многих симптомах плеторы.

Мы можем говорить, что большие дозы это дозы питающие, но мне кажется, этого мало. Новые факты органотерапии, которые нам еще предстоит узнать, смогут дать ответы на вопросы.


Раздел II

Желтуха, желчнокаменная болезнь, гепатомегалия, опухоли, рак печени и их лечение

Желтуха

Если кто-то скажет, что желтуха — не серьезное заболевание печени, а сравнительно легкое, я отвечу, что он никогда не болел этим любопытным заболеванием. Желтуха была побочным результатом попытки независимого мышления в медицине. Короче. У одного студента, который работал за микроскопом  у профессора N., вдруг возник сильнейший насморк — жар, покалывание и обильный водянистый прозрачный секрет. Сидеть за микроскопом в таком состоянии — задача не из легких. Студент спросил у профессора, что ему предпринять.

— Взять и втянуть носом холодной воды, — отвечал профессор, — это быстро излечит насморк.

Студиозус отодвинул микроскоп и отправился домой. Там он усердно принялся втягивать носом холодную воду. И тут же, не сходя с места, вылечил упомянутый насморк. "Блестяще" вылечил, как выяснилось на следующий день.

На следующий день у него начались симптомы катаральной желтухи. А через два дня она была в полном разгаре.

На сей раз профессор N. велел прекратить работу в госпитале и взять отпуск по болезни.

Мне, знакомому со всеми обстоятельствами случая, вдруг подумалось: а что, если катаральная желтуха была следствием катара желчевыводящих путей, совсем как насморк результатом катара носовой полости? Если бы мы только могли добраться до желчевыводящих путей так же легко, как до носа, мы могли бы промыть и их, и тем вылечить желтуху. Так же легко, как насморк.

У меня были случаи насморков на протяжении многих лет. Но никогда я не советовал втягивать холодную воду в ноздри по методу профессора N. Я считаю, что катар в носу — меньшее зло по сравнению с подобным состоянием в желчных путях.

Этот небольшой рассказ затрагивает фундаментальные основы любого лечения. Молодой человек заболел. Природа искала путь выведения из организма вредных продуктов. Она инициировала водянистое истечение с небольшого участка слизистой, ближе к периферии тела, не очень занятой в функциональном плане. Горячий водянистый насморк был в действительности актом саногенеза организма. (Молодой человек долгое время жил и работал в самых нездоровых условиях — в прозекторской и в больничных палатах.) Холодная вода остановила насморк (истечение, но не болезнь), и тогда природа обрушилась на печень, как она часто это делает.

Истечения и выделения нельзя останавливать, не подумав.

Почему течет? Откуда выделение? Давайте найдем ответы на вопросы "почему?" и "откуда?" по ходу нашего рассуждения. Здесь я просто настаиваю на прописной истине, что болезненный процесс, имеющий наименование в соответствии с господствующей ныне классификацией болезней, может вообще не быть болезнью, а лишь способом естественного самоочищения. И что бывают болезни, которые лечить нет резона или даже опасно — в том смысле, в котором слово "лечить" используется бездумно, как это обычно бывает. Конечно, действительно радикальное излечение любой первичной, исходной болезни не будет ничем, кроме блага для больного.


Случай катаральной желтухи, излеченной Chelidonium majus

Много лет тому назад меня вызвали за город к одному джентльмену, который вдруг заболел. Поездка по железной дороге была довольно утомительной, и друг семьи незнатного происхождения, спеша просветить меня, заявил, что сквайр "весь так прямо и пожелтел". Желтым он, конечно, был, причем от желтухи. Были типичные симптомы — запор, скудная темная моча, общая слабость и упадок духа. Chelidonium majus в малой материальной дозе устранил все проявления за несколько дней, хотя слабость осталась.

— Какое лекарство вы давали моему мужу?

— Новое лекарство.

— Как оно называется?

Chelidonium majus.

— Как это будет по-нашему?

— Чистотел большой.

— Тогда это ничуть не новое лекарство. Оно есть в моем травнике, где его рекомендуют от желтухи.

Истинная правда. Рекомендация чистотела от желтухи пришла к нам из глубокой древности. Первичным источником была доктрина сигнатур.

О Chelidonium majus я могу сказать, что здесь, в Англии, это величайшее печеночное лекарство, хотя недостатка в печеночных средствах у нас нет. Некоторые из моих самых ранних успехов обязаны именно чистотелу.

Дело было так. Я нанес визит одной важной даме вместо известного врача, когда он был слишком занят и не мог прийти к ней на вызов. Но дама эта решительно не желала иметь дела с новыми докторами. Как я потом узнал, она наблюдала за мной, спрятавшись так, чтобы остаться незаметной. И мой вид ее не устроил. Поэтому от моей консультации больная отказалась, передав извинения через дочь. В тот момент боли в печени утихли, и она решила дождаться своего врача.

Но через несколько дней боли в правом боку стали невыносимы. И упомянутый врач снова послал меня вместо себя. На этот раз я был принят. И нашел больную в мучениях от страшной боли в области печени. Многие годы она периодически страдала подобными обострениями. Лет тридцать, если я правильно помню. Печень была сильно увеличена. Боли острейшие. Желтухи не было. Язык географический.

Я развел немного Chelidonium majus и назначил довольно частый его прием. Он облегчил боль гораздо быстрее, чем все лекарства до него, а затем полностью ее устранил. Вся жизнь пациентки переменилась. Чтобы загладить вину за отказ меня принимать в первый раз, она презентовала мне блюдо, а потом направляла ко мне своих многочисленных больных подруг.

И столь авторитетна была эта почтенная дама, что вплоть до сего дня я чувствую ее практическое влияние.

Это излечение и его приятные результаты для молодого доктора, бьющегося за место под солнцем, привлекли мое внимание к Chelidonium и столь частым печеночным заболеваниям. На мою долю выпало облегчить и вылечить массу печеночных случаев. На основании этого богатого опыта я и пишу сейчас эти строки.

Мое первое знакомство с Chelidonium состоялось благодаря д-ру Ричарду Юзу и его "Фармакодинамике". Работе, которую я очень ценю и искренне рекомендую всем, кто желает разбираться в действии лекарств.

Я не слишком уверен в своих ботанических познаниях, но полагаю, что Chelidonium — единственное растение-абориген с желтым соком здесь, в Англии. Исторически подкованные вряд ли будут отрицать, что именно цвет сока привел к его назначению при болезнях печени по канонам доктрины сигнатур. А что чистотел имеет сродство к самому большому желчному органу, убедиться может любой, если дробно примет несколько драхм матричной тинктуры сока. Мягкое и полное действие развивается от самой малой дозы. Но поскольку я узнал его близко благодаря радемахерианцам, я обычно использую его в малых материальных дозах.

Интересен опыт Радемахера с чистотелом.

Он применял его как органное лекарство. Иными словами, по гомеопатическому принципу в его элементарной форме специфичности локализации. (Я так подробно разобрал вопрос идентичности органопатии последователей Парацельса и специфичности локализации гомеопатов в моей работе "Заболевания селезенки", что смело могу отослать моего читателя к этой работе и не повторяться дважды здесь.)

Полную версию книги вы можете заказать в издательстве "Гомеопатическая книга"

Книга о гомеопатическом лечении печени

Оглавление книги д-ра Бернетта о болезнях печени Оглавление   Часть II Chelidonium для лечения болезней печени