Д-р Вильгельм Амеке (Германия)

Д-р Вильгельм Амеке

Возникновение гомеопатии и борьба против ее распространения


Происхождение гомеопатии. Ганеман как врач

Санкт-Петербург, 1889

— 58 —

мнению Броуна, роженицу следовало поддерживать вином, а если роды становились все труднее и продолжительнее, то опием. Эта школа считала опий (а впоследствии и хину) лучшим возбуждающим средством при болезнях, проистекающих от слабости. Были врачи, которые сами утверждали, что в течение года прописывали несколько фунтов чистого опия. "Тысячи больных, в числе которых были молодые люди, подававшие большие надежды, сделались жертвой яростных приверженцев опия", — говорил впоследствии Гуфеланд1.

Подобные же результаты дал "антифлогистический метод", пущенный в ход многими врачами при "воспалениях" и "воспалительных лихорадках". Кровопускание, селитра, каломель в больших приемах до расшатывания зубов и "сильного" слюнотечения, были матадорами антифлогистики, которой очень часто служил подспорьем опорожняющий метод, рвотные и слабительные средства. Многие врачи так же мало заботились о местном поражении при "слабости"; в таких случаях предписывали просто железо, хину и целый ряд других горьких средств. Немного найдется таких болезней, о которых можно было бы сказать, что те врачи не приносили в них вреда.

Патологическая анатомия мало разрабатывалась в Германии. Последователи Броуна не пользовались результатами этой последней для своей терапии. Те же из других, которые опирались на результаты вскрытия мертвых тел, руководились самыми грубыми понятиями. Если в органах находили "застой крови" или даже "антонов огонь", то назначение кровопускания и других антифлогистических было обеспечено. "Накопление" желчи и "испорченных" соков и слизей служило показанием к применению опорожняющего метода. Экссудаты (выпоты) требовали отвлечения и проч.

Хорошо ли чувствовали себя врачи при подобном состоянии медицины? Большинство из них, кажется, было довольно собой. Между тем, появились энергичные критики, которые, тем не менее, лечили не лучше остальных. Так, напр., Маркус Герц 1795 (в журнале Гуфеланда), Гиртаннер 17982, Ведекинд


1 Haf. Journal BJ. 32 St. 2 S. 16.
2 Ausführliche Darstellung des Brown'schen Systems. Göttingen 1796. Bd. II, S. 608, 609 и 610.

— 59 —

1812 (l. c.), Кивер 18191 и другие. Гиртаннер, который распространением системы Броуна и химических теорий довершил неясность, восклицает (l. c.): "Так как медицина не имеет никаких твердых принципов, так как в ней ничто еще не выработано и она имеет мало основанных на опыте точных и достоверных данных, то каждый врач имеет право руководиться только своим собственным мнением. Когда нет речи о знании, а все только имеют мнение, то все мнения стоят одно другого. В непроницаемой египетской тьме невежества, в которой ощупью бродят врачи, не видно ни малейшего проблеска света, при помощи которого они могли бы ориентироваться. Я не забочусь о том, что кто-нибудь сочтет за оскорбление все сказанное мной. Я имею намерение не оскорблять, а высказывать истину. Если кто-нибудь из практикующих врачей недоволен тем, что я говорил, то пусть обратится к своей совести и проверит, много ли он имеет точных медицинских сведений. Кто будет в состоянии указать мне достоверность в медицине, пусть первый бросит в меня камень!".

Но и сами эти критики не видели более глубоких оснований этой путаницы. Врачи не умели наблюдать. Вместо того, чтобы собирать фактические и только фактические данные и выводить заключения только на основании этих последних, они брали отдельные наблюдения, делали сравнения, создавали теории и подчиняли им все случаи. В довершение всего натуральная философия снабдила этих умозрителей крыльями, на которых они, отрешившись от действительности, воспарили в горние выси.

К тому же у большинства врачей стремление к познаниям сильно ослабело. Этот факт часто вызывал жалобы. Проф. Бальдингер высказывал сожаление, что не только многие врачи, но и многие профессора проявляют мало стремления к науке. "Я знаю одного профессора медицины, который не допускает в своей библиотеке более 19 книг. Если ему посвящают 20-ю и присылают бесплатно в переплете под мрамор, он немедленно продает ее библиотеке своего университета"2. Конечно, не было недостатка в университетах; в конце истекшего и в


1 System der Medicin 1819.
2 Medic. Journal von Baldinger. 1790, St. 28 S. 16.

— 60 —

первое десятилетие настоящего столетия насчитывалось более 40 университетов с немецким языком, из которых однако только часть имела для изучения медицины клинические учебные заведения.

Товарищеские отношения врачей соответствовали степени познания. "Яростный дух партий, — писал проф. Розе в 1803 г.1, — овладел многими умами и угрожает достигнуть самых широких размеров. Врачи разделяются на секты, между которыми вследствие сильных и часто необоснованных противоречий развивается такое страшное озлобление, что они не признают друг в друге ничего хорошего. Фанатизм и страсть к преследованию все чаще и чаще встречаются среди врачей, которые в этом отношении отличаются от прежних озлобленных религиозных сект только тем, что, к счастью, они слишком слабы, чтобы вооружить огнем и мечом весь мир против своих противников. Если бы дух времени допустил у нас, как у азиатов, свыше откровенную врачебную науку, то без сомнения появилось бы католическое и протестантское вероисповедание с папой и гласным пастором во главе.

Чем менее уверенности чувствует врач в своем искусстве, тем громче раздается крик о помощи к государству против знахарей и шарлатанов.

То же самое было в те времена. Между тем Ведекинд (l. с. S. 38) , описывая один диспут врачей, защищавших господствовавшее в то время мнение, заставляет воскликнуть одного из них: "Ученый врач погибает, если правительство всеми средствами не поддержит его". Печальное состояние этой "науки" тем не менее объясняет нам последующую ожесточенную борьбу.


Труд Ганемана в области врачебной науки

Каким образом учился Ганеман врачебному искусству? Нельзя доказать, чтоб какой-нибудь врач имел на него особое влияние и дал ему известное направление; он сам, впрочем, говорит с большим уважением о Кварине (Quarin). "Ему я обязан тем, — писал он в 1791 году, — что во мне может быть названо врачом". Однако кажется, что чувство должной


1 Horn's Archiv für med. Erf. III S. I u. f.

— 61 —

признательности за большое предпочтение, которое ему оказывал Кварин (см. ниже), было не без влияния на это заявление. Барон (Freiherr) Кварин, родившийся в 1733 году, был лейб-медиком Марии-Терезы и императора Иосифа; он был шесть раз ректором Венского университета. Он умер в 1812 году от "изнеможения сил". Врачебные его способности, кажется, не везде встречали одобрение врачей1. Существуют различные его сочинения, которые заслуживали бы большего изучения для разрешения любопытного вопроса о том, насколько влияние Кварина могло простираться на Ганемана2. Что Кварин до своей смерти (1812) был приверженцем кровопускания, это кажется верно.


Первое более обширное медицинское сочинение Ганемана вышло в 1784 году: "Руководство основательно налечивать старые недуги и гнилые язвы и пр." (Anleitung alte Schäden und faule Geshwüre gründlich zu heilen etc). Здесь преимущественно идет речь о старых язвах на ногах и фистулах. "Большая часть врачей, — говорит Ганеман в предисловии, — нисколько об этом не заботится и предоставляет это цирюльнику, пастуху и палачу, и притом наверно более вследствие незнания, чем вследствие отвращения. Слава произведенного подобного рода героического излечения в значительной степени превышает запах гнилого гноя". Способ применявшийся дюжинными врачами и хирургами состоял преимущественно из "очищения крови", кровопускания,


1 "При ином управлении Общая больница в Вене выиграла бы более", читаем по отношению к Кварину в "Medic. Litteratur für prakt. Aerzte" Шлегеля, Лейпциг, 1776 г. XII, стр. 99.
2 Heilmethode der Entzündungen. С латинского Я. Падига де Метца. 8. maj. Копенгаген 1776 г. (Шубате) Heilmethode der Fieber. С латинского там же. Копенгаген 1777 г. (Винбрак в Лейпциге).
Animadversiones practicae in diversos morbus. II Vol. Ed. auct. 8. maj. Viennae 1786 (1814) Schaumburg et soc.
Practische Bemerkungen über versch. Krankheiten. С латинского с добавлениями о действии кубовидной кости. 8. Вена, Блумауер.
Dе curandis febribus et inflammationibus 8. maj. Viennae 1788 (Куммер в Лейпциге).
"Ueber den Nutzen und Schäden der Insekten".
"Ueber die Verschielenheit der Salze und ihren Gebrauch".
"Versuche über die Cicuta virosa".

— 62 —

банок, потения, слабительного. Главными наружными средствами были свинцовые препараты, в особенности свинцовая мазь и пластыри. Вера в авторитеты по-видимому не коснулась Ганемана и в то время, когда он был молодым врачом. "Старые бабы, палач, ветеринар, пастух и смерть — вот кто обыкновенно оканчивал подобный способ лечения. При всем том честолюбие мне не препятствует сознаться, что в большинстве случаев ветеринары были счастливее, то есть искуснее в лечении старых ран, чем самый методичный профессор и член всех академий. Пусть не кричат, что это просто эмпиризм; я желал бы обладать их ремесленными приемами, основанными на опыте, который, конечно, часто приобретается ими при пользовании животных, и который я охотно обменял бы на разные медицинские фолианты, если бы их можно было за это купить. Но я с другой стороны далек от мысли выводить из этого для себя общие руководящие правила и подчинять неразумной пачкотне очищенную теорию врачебной науки, основанную на опытах знаменитых и правдивых людей. Границы обоих мне известны". Он уже в то время сожалел о недостатке принципа для нахождения врачебных сил. "Но верно только то, — и это должно было бы вызвать нашу скромность, — что почти все наши знания о врачебных силах, как простых, естественных, так и искусственных продуктов, в большинстве случаев ведут свое происхождение от грубого и неотесанного применения их простым человеком, и что основательный врач часто извлекает последствия из действия так называемых домашних средств, которые для него бесценны, а значения которых низводит его к истинной природе, к вящему ликованию его больных. Я удерживаюсь от доказательств сего". На страницах 143 и 180 он рассказывает о мероприятиях пастухов и шарлатанов, которые были вполне разумны и сопровождались хорошими результатами.

При изучении этого сочинения, во многих местах видна самостоятельность Ганемана во врачебном мышлении. Конечно, он еще сидел в старом. По отношению к женщинам в климактерическом возрасте он советует кровопускание, а также при лихорадках в известных случаях и с осторожностью (стр. 79), но порицает обычную чрезмерность кровопусканий и

— 63 —

хвалит действие хины при лихорадках "даже в сильных случаях" (стр. 69). Он был большим врагом кофе (стр. 78), но зато тем настоятельнее стоял за движение и за возможно большее пользование свежим воздухом, равно как за целительные последствия перемены климата и пребывания у моря; всё это вещи, которые можно было весьма редко и скудно найти в тогдашних медицинских сочинениях.

"После питания движение есть необходимейшая потребность, животной машины, посредством которого заводится ее часовой механизм. Не следовало бы приговаривать эти нежные существа к рабочему столику или к туалету, к картам, к скучным визитам и к праздному чтению книг, вследствие чего они превращаются в желтеющие погребальные растения. Только лишь движение и здоровый воздух гонят всякий сок нашего тела в определенное для него место, заставляют органы отделения выделять определенные для них жидкости, дают мускулам силу, окрашивают кровь в наикраснейший цвет, утончают (по тогдашним физиологическим понятиям) соки для проникания с легкостью в тончайшие волосяные трубочки, усиливают биение сердца влекут за собою настоящее здоровое пищеварение и всего лучше приглашают к отдыху и ко сну, составляющим время подкрепления и создания новых жизненных сил" (стр. 76).

"Питательная диета, здоровый воздух и движение вместе с более светлым настроением — вот передовые положения, применение и силу которых каждый в состоянии усмотреть. Подходящее к организму питание, не свыше достаточного количества, одно уже производит здоровое пищеварение и лучше всяких очистительных средств выводит излишек неподобающих жидкостей через отверстия тела; каждый движимый член способствует более сильному кровообращению и более совершенному восприятию готовых питательных соков; нет здоровья без движения".

"Где то средство, которое приятнее и вернее чистого воздуха уничтожало бы гнилостное бродило, существующее в наших кровеносных сосудах и всегда расположенное к уничтожению нашего организма. С каждым движением мы втягиваем в наши легкие целую массу воздуха; чистейшая его эфирная часть, причина теплоты нашего тела, переходит через выдыхательные

— 64 —

сосуды бесчисленных жил этого внутреннего органа в кровяную массу и выделяет вредный, испорченный воздух, тот воздух, который мы выдыхаем. Лишь на чистом вольном воздухе мы ощущаем подкрепление от вдыхания; в тюрьмах же и в мрачных наполненных живыми существами жилищах мы ослабеваем, теряем сознание и умираем, если воздух очень испорчен от слишком большого дыхания, и даже в течении нескольких часов. Эта разница вдыхаемого воздуха принуждает нас уже с первого взгляда к признанию, что нельзя ожидать жизни и здоровья без чистого воздуха" и пр. и пр. (стр. 94 и послед.).

Далее он говорит об образе жизни, о занятиях, о распределении дня, о жилище, сжато, метко, убедительно. Как редко принималась в то время гигиена в соображении в терапевтическом сочинении! Сколько писалось терапий, в которых ни одним словом не упоминалось о гигиене! Слово "гигиена" в нынешнем ее значении и не встречалось еще. Ухода за здоровьем и не существовало. Возьмите журнал Гуфеланда, который был основан одиннадцать лет спустя, и в котором писали самые известные практики, и вам до 1830 года придется делать выборки из десятков лет, несмотря на то, что речь идет о гораздо более позднем времени, для того чтобы собрать столько меткого о гигиене, сколько разъяснено Ганеманом только в его сочинении об одной наружной болезни на 192 маленьких страницах в восьмую долю листа. Еще в 1828 году один противник Ганемана делает аллопатам упрек, что они в противность ему так мало и так редко заботятся об этих важных предметах. Изъятия были весьма скудны, например, Гуфеланд, как о том свидетельствует его макробиотика, вышедшая двенадцать лет спустя в 1796 году; хотя из пренебрежения, в котором диета и уход за здоровьем находились в его журнале, явствует, что он не вполне усвоил себе важность этого предмета. Диету Ганеман предписываете совершенно точно (стр. 98 и след.), равно как и температуру, свойство и положение жилой комнаты и спальни, возобновление в них воздуха и пр.

"Увеселение необходимо; отшельнические, принудительные работы и движение я не позволяю. Поэтому я стараюсь привести своих больных по возможности в беззаботное, безмятежное со-

предыдущая часть  Предыдущая часть   содержание Содержание   Следующая часть следующая часть