Д-р Вильгельм Амеке (Германия)

Д-р Вильгельм Амеке

Возникновение гомеопатии и борьба против ее распространения


Происхождение гомеопатии. Ганеман как врач

Санкт-Петербург, 1889

— 151 —

и выслушания лекарств на этом единственном пути чистого опыта".

"Все то, что умственно отделили от лекарств, что о них думали, предполагали и выдумывали, терапия учила применять, опираясь на так называемые основные причины болезней или на отдельные симптомы этих последних по принципу противоположности (contraria contrariis), согласно мнению артиста в области гипотез, Галена, и наперекор природе, и считали такую науку чрезмерно основательной, если могли ссылаться в пользу ее на знатные авторитеты".

"Все эти противоестественные человеческие постановления были окованы всевозможными нелогичными, ошибочными выводами и при помощи благородного искусства деления, подразделения и приведения в таблицы, были втиснуты в согласную школьным правилам форму и вот! искусственно высиженное изделие, врачебное искусство, явилось как вопиющее противоречие опыту и природе здание, составленное только из одних мнений, возведенных головами, измышлявшими тысячи различных предположений и мнений и которое во всех своих частях является полным ничтожеством, достойным сожаления, самообманом, как нельзя более способным подвергнуть человеческую жизнь опасности посредством слепого, не соответствующего цели, лечения; искусство, многократно осмеянное мудрейшими людьми всех столетий и преданное поруганию за то, что оно выдавало себя не за то, что было, и не давало того, что обещало".

"Но при трезвом, изъятом от предрассудков размышлении, можно легко убедиться, что правильный взгляд на подлежащий лечению болезненный случай, определение действительных лекарственных сил, применение этих последних к каждому болезненному состоянию и надлежащая величина приемов; одним словом, истинная врачебная наука, взятая в целом, никогда не должна была и не могла быть произведением самодовольного умствования и обманчивых мнений, но что все необходимое для нее, все материалы и законы для ее применения можно извлечь только из чувственно воспринимаемой природы, из внимательных, добросовестных наблюдений и возможно чистых экспериментов и больше ниоткуда, поэтому и должны быть здесь

— 152 —

тщательно отыскиваемы без искусственной примеси произвольных мнений, как того требует высокое значение драгоценной человеческой жизни".

"Пусть решат другие, удалось ли мне при помощи добросовестных ycилий найти этим путем настоящую врачебную науку".


Огромное различие, отделявшее Ганемана от позднейшей естественно-исторической школы он выражает сам одним-единственным маленьким словечком, состоящим только из одной буквы. Это словечко есть союз "и". Ганеман говорит о "химии, физике и врачебной науке"; та же говорила: врачебная наука есть прикладная химия и физика, и ставила медицину на высоту обеих этих наук.

Еще бóльшую противоположность между Ганеманом и этой постепенно крепнувшей школой представляло его учение о динамизме. В течение первых десятилетий его научных трудов и исследований он исходил только из материалистических понятий, впоследствии же и мало-помалу он стал принимать динамические воззрения, причем эти пoслeдние выработались в нем как следствие его учения о составлении лекарств.

Химические и физические изменения болезни были для него следствием болезненно измененной жизненной силы. "Болезни следует понимать как динамические изменения жизненного свойства нашего организма, а потому их следует излечивать при помощи сил (потенций), производящих динамическое изменение". Далее: "Болезни не зависят ни от какого-либо вещества, ни от каких-либо острых соков, то есть ни от какой болезненной материи, но они являются исключительно духовными расстройствами духовной жизненной силы, оживляющей человеческое тело"1. Затем: "А потому принимать болезнь, не составляющую достояния xирyргии, за нечто отдельное от живого и целого организма и оживляющей его силы, за нечто внутренне скрытое, хотя бы и представляемое себе из тончайшего материального вещества — нелепо" (ib. S. 85).


1 Organon 5 Auflage S. VII.

— 153 —

Сила без материи немыслима. Присущая организму жизненная сила, отрицаемая господствующим направлением, вследствие этого должна была бы быть связана с веществом, хотя бы и бесконечно тонко размельченном на малейшие частицы.

В 20-х годах настоящего столетия во Франции среди медицинских исследователей раздался лозунг, который с 40-х годов мало- омалу нашел отголосок и в Германии; он гласил: "локализировать", отыскивать местонахождение болезни! Ганеман же находил, что большинство болезней ничто иное, как всеобщее заболевание всего организма. Таким образом, общее течение, которому мы многим обязаны, уклонялось от его точки зрения.

Но окончательное отделение Ганемана от всеобщего направления довершилось появлением в 1828 году его "Хронических болезней, их отличительного свойства и гомеопатического лечения". Ганеман в течение многих лет, как он говорит, неустанно размышлял о том, в чем искать причину наследственности болезней; отчего происходит, что один имеет расположение к накожным, другой к легочным, нервным, желудочным и пр. болезням, почему хронические болезни часто оказывают такое упорное сопротивление по-видимому вполне удачно выбранным мерам. Учение об охранении здоровья не дает удовлетворительного объяснения. Пустая фраза: "Это наследственно", "Это расположение к болезни", которой тысячи врачей поверхностно объясняли и еще объясняют этот важный вопрос, не удовлетворяла его пытливого ума. Он хотел доискаться чего-нибудь более осязательного и, конечно, это было очень похвальное стремление. Мы видели выше, какие в то время существовали мнения о "чесотке" и о ее последствиях. "Чесотка" была диагностическим понятием, далеко выходившим за пределы нашего теперешнего понятия о чесотке — Scabies. Ганеман любил историю медицины и охотно изучал медицинских авторов. При этом он нашел, что наиболее частой причиной хронических болезней является "псора" или "чесоточное худосочие", в доказательство чего он наполнил 13 страниц цитатами, между которыми встречаются такие имена, как Фр. Гофман, Морганьи, И. Фр. Гмелин, Гундертмарк, Л. X. Юнкер, Соваж, Е. Гагендорн, Лентилиус, Рейль и многие

— 154 —

пр., по мнению которых почти все болезни были последствием псоры, что видно из подробнейших данных, приведенных Ганеманом. Таким образом, мало-помалу он пришел к заключению, что в основании накожных болезней лежит "нечто", что в состоянии вызывать и другие болезни и, переходя по наследству из поколения в поколение, образует отдаленную причину многих болезней. Кроме этой псоры другими основными причинами болезней считались еще сикоз — группа явлений, находящихся в связи с триппером, и сифилис. Если эти взгляды и не лишены некоторой истины, то тем не менее Ганеман переступил слишком далеко за пределы действительности и впал в большую ...ку.

Среди своих приверженцев Ганеман встретил очень скоро сильную оппозицию. Так, например, Грисселих пишет в 1836 г.1: "Я наводил подробные справки у всех гомеопатов о том, признают ли они псору за такую родоначальную причину болезней, и должен сознаться, что не помню ни одного, который был бы с этим согласен". В 1837 году это учение было так же отвергнуто Центральным собранием гомеопатов во Франкфурте-на-Майне2, под председательством члена медицинского совета Роу. Но Ганеман не встретил никакого возражения против того, что его так называемые аптипсорические лекарства обладают огромной целебной силой.


Очевидно, что Ганеман, как мы неоднократно заявляли, при огромных заслугах имел также и свои слабости, как всякий человек и все гениальные люди. Преобразователи, наделенные необыкновенной силой, именно и отличаются всегда бугроватым черепом и стойким характером, и кто задевает их суровый нрав, стараясь этим их уничтожить, тот достигает такого же результата, как комар в басне, убивающий спящего льва, который поднимается еще во время того победоносного клика и мощно выступает вперед.


1 "Frescogemälde" S. 92.
2 Schmidt's Jahrbücher 17 S. 383.

— 155 —

Ганеман и аптекари

Работы Ганемана по усовершенствованию аптекарского искусства показывают, как он высоко ценил эту отрасль знания и насколько ему казалось важным, чтобы врач имел в своем распоряжении возможно лучшие врачебные орудия. В "Аптекарском лексиконе" он пишет, между почим, следующее (I. 52 и 53): "Правильно собранные и в полной силе сохраненные простые средства и простые составы, доведенные в приготовлении до высшей степени совершенства, являются лучшим украшением хорошей аптеки; если эти последние берут с публики высокую плату, то это есть законное, в высшей степени справедливое и я бы сказал ничтожное требование; но продавать, хотя бы за половинную цену, залежалые, утратившие силу или даже поддельные простые лекарства или же составы, бессовестно подмененные или даже превратившиеся во время работы в яд, это хуже, чем ростовщичество; во многих случаях это значит оставлять больного в отчаянном положении, а в некоторых случаях тайно убивать и грабить его, — позорный, преступный промысел". В Journal der Pharmacie Троммсдорфа1 это место цитировано дословно, как "верное, прекрасное и достойное быть принятым в соображение".

В каком состоянии находились аптеки того времени? В предисловии к "Признакам доброкачественности и подделки лекарств" Ганеман приводит письмо Жильберта, который в очень сильных выражениях описывает, какие в то время проделывались крупные мошенничества с аптекарскими товарами в больших торговых пунктах, как Марсель, и Ганеман прибавляет к этому, что голландцы поступали не лучше, конкурируя друг с другом в ухудшении качества аптекарских товаров с целью понижения цены. "Немецкие покупатели, — говорит Ганеман, — должны были быть закалены в неподкупной добросовестности и правилах, вряд ли свойственных коммерческому духу, чтобы не прельститься соблазнительной дешевизной (без осмотра товара). Оптовый торговец знает, что его клиенты, мелочный купец


1 1795 III. S. 62 und 63.

— 156 —

и мелкий аптекарь, имеют дело с малоразборчивой публикой, которая при мелочном торге должна брать товар, не осматривая его, если только он носит название настоящего, и что власти убеждены в его неподдельности, если свидетельство об уплате пошлины правильно получено" (по словам Ганемана, некоторые прекрасные yчpeждeния в Пруссии и России составляют достойное похвалы исключение).

"Таким образом, плантаторы Восточной и Западной Индии, в компании с голландскими фабрикантами аптекарских товаров, посредством цепи алчных, связанных исключительно барышничеством рук, привлекают к себе европейские деньги и доставляют нам такие продукты, которые, пройдя через последние руки, наводят на сомнение, чему более удивляться, повышению ли их цены, или же искусственности их подделки...".

"Конечно, если бы мы хотели иметь настоящие лекарства, то не следует принуждать бедного аптекаря, в силу объемистых фармакопей, держать галиматью из сырых и составных средств, которых даже Гален, Мирепсус и Цвёльфер не могли бы предохранить от брожения, плесени и червоточин; конечно, его способности должны были бы провериться людьми, способными судить о нем; конечно, оптовые торговцы аптекарскими товарами должны были бы по возможности превосходить аптекарей в честности, в знании товара и в химических познаниях; конечно, где делателей фальшивой монеты секут розгами, там подделывателей лекарств следовало бы подвергать сравнительно более строгому наказанию; конечно, ревизор аптек при визитации часто должен был бы обладать большими сведениями; приготовляющего самодельные лекарства шарлатана следовало бы пичкать его же собственными изделиями; но следовало бы выдвинуть вперед искусного аптекаря, который обладал бы ловкостью и мужеством пересадить на отечественную почву в неподдельном и удешевленном виде отрасль торговли, выхваченную из наших рук в настоящее время голландцами, а ранее венецианцами; конечно, многое должно быть изменено, прежде чем врач будет иметь в своем распоряжении лучшие лекарства, ибо ему для облегчения страданий человечества не достает безделицы — необходимых для того орудий".

— 157 —

Если поэтому даже честным аптекарям было трудно приобретать хороший товар, то аптеки часто производили впечатление, возбуждавшее мало доверия. В особенности в маленьких местечках эти последние были часто соединены с москательными торговлями и нередко находились в одном и том же помещении. Жалобы на неудовлетворительные познания владельцев встречаются часто и даже на то, что они заведомо отпускают поддельные лекарства1. И если такие случаи обсуждались публично, что и бывало, то это служит доказательством, что такие факты были не единичными. Когда аптекарь предпринимал путешествие для закупки аптекарских товаров, что в то время было необходимо, то он поручал рецептуру и продажу лекарств своему "подмастерью", который часто очень мало или же ничего не понимал в этом искусстве. Наряду с хорошими благоустроенными аптеками описывают аптеки, в которых лекарства стоят в пыли, в беспорядке и в негодных к употреблению склянках2. Проф. Троммсдорф, сам имевший в Эрфурте аптеку, существующую и по настоящее время и пользующуюся большой известностью, рассказывает3, что он "встречал во многих аптеках очень вредную, дурную привычку" — употреблять несколько раз одну и ту же хинную корку и ревенный корень для декоктов и многие другие вредные злоупотребления.

Подобные этому и еще худшие факты сообщают в "Анналах Крелля"4: "Конечно, можно было бы надеяться, что некоторые аптекари, владея много лет своими лабораториями, наконец станут поступать умнее и осмотрительнее, но напрасно! их невозможно убедить расстаться с устаревшей методой и старыми привычками".

Это описание дополнено рядом примеров, "имена которых в случае надобности могут быть названы"; в числе их находится (кроме упомянутой выше умышленной подделки лекарств) следующее: "Один аптекарь при продаже спросил меня, как бы я давал борную и сахарную кислоты и что это такое? Два


1 Crell's chem. Annalen 1792 I. S. 239.
2 Berlinisches Jahrb. der Pharmacie 1795. S. 197.
3 Journ. der Pharmacie 1796 III. St. 2 S. 78 u. f.
4 1795. I. 257 u. f.

предыдущая часть  Предыдущая часть   содержание Содержание   Следующая часть следующая часть