Д-р Евграф Дюков (г. Хороль Полтавской губернии)

Д-р Евграф Дюков

Медицина и медики — аллопаты и гомеопаты. Ч.


Харьков, 1911

Таких отрицательных отзывов о противодифтеритных качествах лошадиной сыворотки можно было бы привести немало, и все они говорят ясно, что в том виде, как ее применяют аллопаты, это пока все такое же сомнительное и отравляющее лечение дифтерита, как и аллопатическое прежнее, охото-микробное и прижигающее. Если при сыворотке наблюдается меньший процент смертности, чем при прежнем лечении, то это результат лишь меньшей убийственности сывороточного яда, чем ядов прежнего лечения. Но и только. Толковать же эту меньшую степень отравляющего действия сыворотки как действие целебное и благодетельное, возможно только вследствие увлечения и слепой веры в желательное учение37.

Из других лечебных прививок — о противобугорчатковых прививках Коха у нас говорилось выше.

Практикующиеся прививки против тифа и чумы точно так же мало хорошего пока говорят в свою пользу.

Противотифозные прививки делались у нас в России проф. Высоковичем на солдатах ввиду, по его словам, "довольно утешительных, хотя и не вполне доказательных результатов", сообщенных докторами Pfeiffer'ом, Wright'oм, Hawkin’ым. Проф. Высокович свои опыты производил на восьми полуротах солдат в количестве 235 человек. В результате, по его сообщению38, реакция на прививку (т. е. на отравление) получалась довольно сильная... Через 1–3 часа после впрыскивания наступали озноб и жар, головная боль и головокружение, а у трех была рвота; температура у некоторых достигала до 40&deg, у большинства была около 38,5° или немного выше. Наивысшей степени все эти явления достигали через 8–9 часов после прививки, а к утру следующего дня они исчезали; после того еще двое суток держалось общее недомогание и боль в области укола, достигавшая весьма высокой степени (больные дрожали при одном приближении руки к месту укола и проч.) через сутки после прививки, когда подкожная клетчатка места укола пропитывалась, подмышечные и паховые железы припухали, а в 1/3 всех случаев воспалялись и лимфатические сосуды.

Такой же результат в виде острой гнилокровной заразы получился от прививок противотифозной сывороткой и в армии англичан во время их войны с бурами. У привитых солдат возникали "головные боли, чувство общей слабости, полный прыгающий пульс и покрасневшее лицо. Все эти явления наступали приблизительно спустя 6 часов после впрыскивания... Спустя же 12 часов, появлялись страшная головная боль, жар и стреляющие боли на месте впрыскивания (в паху), отдававшиеся в спину, грудь и подмышечную впадину. Язык становился сухим и обложенным. Температура на следующий день достигала 39°. Все это проходило лишь через 36 часов после впрыскивания"39.

Другой английский доктор, Marshen, применял такие же прививки с предупредительной целью на служителях и сиделках одного больничного учреждения. Противотифозная сыворотка была привита 14 сиделкам из 22. Остальным восьми прививки не делались, потому что четверо уже болели брюшным тифом, а другие четверо не пожелали подвергнуться прививкам. В результате оказалось, что эти вот восемь сиделок, не получивших прививок частью случайно, частью по причине сказавшегося у них чувства самосохранения, выручили из беды все больничное учреждение, очутившееся, благодаря "предохранительному лечению", в течение почти двух суток без больничной прислуги, так как "у всех 14 привитых сделанные прививки вызвали сильную головную боль, иногда распространявшуюся и по всему телу; в некоторых случаях были даже и судороги в икроножных мышцах; часто были тошноты, а у двух рвота; признаки общего недомогания исчезали через 36 часов, оставляя болезненность на месте впрыскивания"40.

Ввиду неблагоприятного результата, д-р Jameson, главный врач английской армии, высказался самым решительным образом о бесполезности прививок противотифозной сыворотки, так как из числа нескольких тысяч человек южно-африканской армии, подвергавшихся прививкам, привитые офицеры заболевали потом брюшным тифом, видимо, в большем проценте, чем непривитые, и, что особенно важно, дали и бóльшую смертность от этой болезни; у привитых же солдат заболеваемость тифом хотя и была, по-видимому, несколько меньше, чем у непривитых, но смертность от брюшного тифа у них была больше41.

Что касается теперь противочумных прививок, то и это не такое уж верное и безопасное средство, как об этом часто пишут газеты и говорят врачи. Так, например, проф. гигиены Фрейбургского университета Schotellius, ездивший весной 1900 года в Бомбей для изучения чумы на месте, впрыснул себе на пути с целью предохранения 10 куб. сант. противочумной сыворотки из института Pasteur'a. "Само впрыскивание, — говорит он, — не вызвало никаких объективных явлений, и только вокруг укола вскочил величиной в серебряную чарку бледный волдырь, который через 1,5 часа исчез. Но на другое утро, ровно через 24 часа после впрыскивания, почувствовалась большая слабость, перешедшая через 1,5 часа в потрясающий озноб". Несмотря на господствовавший зной, лихорадка колотила целых 3 часа при чрезвычайном изнеможении и жестоких головных болях; пульс был ускоренный, твердый, дыхание короткое и учащенное; через 30 часов после впрыскивания сразу выступил необыкновенно обильный 3-часовой пот, после которого д-р S., хотя и ослабел, но чувствовал себя очень хорошо. С началом озноба на месте впрыскивания показалась величиной с ладонь резко ограниченная, не приподнятая и не болящая краснота кожи, которая на следующий день распространилась в виде пояса шириной с ладонь к левой подмышковой линии и на такое же пространство вправо на переднюю брюшную стенку; две другие красные полосы тянулись от места впрыскивания в левую паховую область, как при остром воспалении лимфатических сосудов; эта краснота кожи медленно исчезала в течение следующих 6 дней...

Одним словом, проф. S., боязни ради чумы в будущем, претерпел весьма тяжелое гнилокровное заражение, сообщенное "лечебным" средством, причем не было и полной гарантии относительно предохранения от заболевания, так как, по словам проф. S., бывали случаи, "когда после 2-3 и даже большего числа прививок человек все же, в конце концов, заболевал чумой"42.

Совершенно сомнительные результаты дали и прививки против холеры и скарлатины.

Если затем от прививок на людях мы обратимся к прививкам на животных, то здесь также оказывается немало красноречивых доказательств весьма большой их опасности и сомнительной пользы в руках аллопатов. Мы говорили уже о пастеровских прививках собакам против бешенства. Можем напомнить затем известную историю с сибиреязвенными прививками на овцах Панкеева в Херсонской губернии, где стадо в несколько тысяч голов все погибло от привитой сибирской язвы. Такой же случай был в Днепровском уезде имения г-на Невстроева, у которого среди привитых овец после второй прививки начался сильный падеж, и за короткое время пало до 500 штук43. В Курской губернии то же самое произошло со свиньями после "предохранительных" противорожистых прививок, от которых падеж доходил до 46%44. Печально окончилась и проба предохранительных прививок сибирской язвы полярным оленям в Печорском уезде: из 240 голов оленей на другой же день после прививки пало 230 голов, а через день погибли и остальные. То же повторилось и при следующих попытках, вследствие чего местные оленеводы окончательно отказались верить в спасительность подобных прививок45.

Думаем, что фактов этих довольно, и что все они достаточно говорят об одном том, насколько оказывается ненормальной лечебная медицина и в начале 20-го века — эта современная прививочная терапия, направляемая все той же общей идеей аллопатического противодействия. А если принять затем во внимание, что такие печальные прививочные опыты, как опыты проф. Высоковича, считаются "поощряющими", чтобы их продолжать "с бóльшим основанием" и "с большой настойчивостью"; что такие опыты, как опыты Marshen'a над больничным персоналом, по мнению автора, виновника их, должны "несомненно" говорить об успешном "предохранении" привитых от тифозной заразы, что более чем печальные результаты с овцами Панкеева объяснялись "случайной случайностью", а падеж овец у Невстроева после прививок — заболеванием овец натуральной сибирской язвой "как раз в момент прививок"; что, наконец, "свинские" опыты в Курской губернии с немедленной потерей 46% животных найдены даже "в общем имевшими благоприятное течение" — т. е., если принять во внимание ослепленное до умопомрачения увлечение врачей прививочным направлением, то нетрудно представить себе всю степень и весь размер возможных бед и вреда для общества и государства в перспективе даже не особенно далекого от нас будущего. Трудно вообразить более могучую причину напрасных болезней, смертей и неизбежного вырождения людских организмов как эта медицина, намеренная систематически их отравлять и пропитывать всевозможными гнило- и гноекровными животными заразами и ядами болезней! Трудно выдумать лучший способ создания для общества и государства необычайных и неожиданных критических положений, когда, например, в военное время какими-нибудь сомнительными "предохранительными" противотифозными, противодизентерическими, противочумными и т. д. прививками по образцу "весьма поощряющих" опытов проф. Высоковича будут парализованы на два-три дня здоровье и боевая готовность целых полков и отрядов46, а в мирное, но эпидемическое время население легко может быть вызвано к вполне основательным волнениям и беспорядкам против медицины и медиков47.

Таким образом, подводя теперь общий итог всему, чем была и что дала русскому народу аллопатическая лечебная так называемая внутренняя медицина в 19-м веке, оказывается, что в общем этот итог сплошь отрицательный. Как знание и искусство эта медицина все столетие блуждала по путям воображаемой научности аллопатического лечебного направления, перепробовала в этом направлении всевозможные свои средства и способы, и не выпутавшись нимало из приемов чисто знахарского, пробующего то или иное средство в расчете на случайную удачу эмпиризма, дошла в конце концов до такого нелепого положения, что перестала понимать сама себя: начала отрицать свойственную врачу роль и надлежащее медицине предназначение. "Наше дело, — говорят ныне врачи на своих всероссийских съездах, — врачевание не болезней и не человека, но общества и его общественных зол и недугов". Лечение болезней для врача — это "узкая специальность": дело врачей — разрешение "сложных", "общих" и "наболевших вопросов русской действительности", определение "что необходимо для прогресса русской жизни". Роль врача — главным образом роль "учителя", роль "общественного трибуна". Дело врачей не в "научной миссии", но в "вопросах жизни государства, общества, семьи", их обязанность — "расширять умственный кругозор молодежи и развивать гражданские чувства", они должны "поглубже глядеть в корень вещей и указывать на общественные условия, которые тормозят общественную инициативу и самодеятельность общества", так как в них (будто бы) "кроется весь залог успеха врачебных начинаний"... Без разрешения таких "общих вопросов", без "свободного развития общественных учреждений с их разделением до самых мелких организаций", без изменения "оснований земского и городского представительства в смысле расширения состава этого представительства и его полномочий", без установления "мелкой земской единицы на началах самоуправления и самообложения", без отмены черты оседлости, без введения "света, побольше света!", т. е. всеобщего начального образования и т. п. "широких" и будто бы "здравоохранительных" мер… "невозможно дальнейшее движение дела рациональной подачи медицинской помощи населению России"48.

Вот какая, с позволения сказать, совершеннейшая чепуха является последним словом русской медицинской "науки" как результат векового ее развития на принципе аллопатического противодействия: действительная наука для "общественного медика" стала презренным "узким" делом, а предметом его забот оказываются не реальные больные и не насущные интересы медицинского знания, но разные отвлеченные принципы и химерные идеи, вроде "широкого дела", "всеобщего оздоровления", "всеобщего блага" и т. п.

Кому же и для чего нужна на русской земле такая "широкая" медицина? "Общественные" и "бытовые" врачи уверяют, что такая широкая медицина была, есть и будет нужна русскому народу, нужна для его семейного, общественного и государственного благополучия. Но это нелепое суеверие! Как учреждение санитарно-практическое, аллопатическая лечебная медицина всего 19-го века, как это показано выше, с первого и до последнего его дня провела время крайне печально и имела дезорганизующее, разрушительное значение в отношении общей экономии народного здоровья и материального благосостояния: в злосчастном 19 веке русский человек безумно обескровливался кровопусканиями, банками и пиявками, нелепо истязался и истощался рвотными, слабительными, моксами и заволоками, его нервная система старательно разрушалась острыми наркотиками, его организм отравлялся разными антисептиками и жаропонижающими, и, наконец, все фибры его органического существа стали пропитывать на самых широких и якобы "научных" началах животной гнилью и всевозможными животными заразами! Кто же из русского народа может согласиться, что все такое было нужно и может быть нужно для санитарного экономического благополучия — личного, семейного, общественного и государственного? Русский народ поэтому довольно вразумительно выразил свое мнение относительно значения для него ученой медицины в поговорках и пословицах: "Доктора лечут, да в могилу мечут", "Доктора не лечат — калечат", "Не даст Бог здоровья — не даст и лекарь", "Та душа не жива, что по докторам пошла" и т. д., и может только благодарить судьбу, что ему предопределено было жить в нужде и бедности, не соблазнявших "науку" уделять ему особенное свое внимание. Это внимание "науки", т. е. именующих себя "научными" врачей-аллопатов, всецело было посвящено только верхнему слою русского народа — его интеллигенции, которая вследствие старательного научного над ней усердия и оказалась к началу века сплошь почти малокровной, атонично-дряблой, неврастеничной, психопатичной, со всеми явными признаками физического, умственного и нравственного вырождения.


ПРИМЕЧАНИЯ


37 Собственно говоря, помянутые выше наблюдаемые факты усиления последующих за первым заболеваний дифтеритом при лечении прививаниями, ожесточение его течения после многократных впрыскиваний сыворотки, более скорая и легкая гибель животных после применения противодифтеритных антитоксинов и т. п. вполне логичны и даже обязательны ввиду того, что уже известно и чему теперь учит позднейшая наука патологии. В патологии уже вполне признано, что животный организм относится к вносимым в него извне животным ядам не безразлично механически, но реагирует на него выработкой различных противодействующих защитных веществ: "сгустителей", "осадителей", "растворителей", "противоядов" (антитоксинов) и т. д. Это есть и должно быть не только по отношению к тому, что врачи называют ядом (токсином) болезни, но и к тому, что они называют противоядом, антитоксином так называемых лечебных сывороток и прививок. Эти противоядные сыворотки врачи получают из крови животных и вносят их в организм человека с целью парализовать действие яда болезни. Но такая противоядная сыворотка есть противоядие лишь с точки зрения врача, но с точки зрения человеческого организма, в кровь которого вносится это "противоядие", она есть опять-таки инородный яд, и организм от него точно так же старается защититься и вырабатывает против него в свою очередь "противопротивояд". Но этот последний, как противоположный "противояду", должен быть по сути дела однороден или однокачественен по действию с тем первичным "ядом" болезни, против которого врачи получили этот свой "противояд" от лошади и впрыскивают его с лечебной целью в организм больного человека. Таким образом, механическое внесение извне дифтеритному больному врачебной "противоядной" сыворотки принимается больным организмом как внесение в него нового "яда", и побуждает этот организм к защитной против него деятельности и к выработке противодействующего ему "противопротивояда", долженствующего, по логике дела, быть похожим на самый "яд" болезни и который, присоединяясь к этому "яду" и действуя с ним рука об руку, должен повести к ожесточению общего состояния больного, к ухудшению его болезни и к ускорению его смерти. Можно не сомневаться, что именно таким образом и происходят те явления ожесточений, ухудшений и более скорой гибели при настойчивом и повторном введении больному лечебной сыворотки, которые замечены многими врачами: здесь их аллопатическое (т. е. извне вносимое) противодействие болезни в результате оказывается "лечением" только содействующим производящей болезнь причине, т. е. обратным тому, что желали получить.
38 Врач, 1899 г., № 48; 1425.
39 Врач, 1900 г., № 19; 587.
40 Там же, 1900 г., стр. 587, 183.
41 Врач, 1900 г., № 26, 816.
42 Вестник общественной гигиены, 1901 г., №7, 1022.
43 Южный край, 1900 г., 18 мая и 16 июня.
44 Ветеринарное обозрение, 1901 г., № 23, стр. 1039.
45 Южный край, 1899 г., 5 сентября.
46 В "Южном крае" от 21 мая 1904 г. читаем лишнее подтверждение сказанному: "Предохранительные прививки. Отправляющимся на Дальний Восток пяти московским земским отрядам были сделаны предохранительные прививки против брюшного тифа и дизентерии. Дизентерийные прививки прошли безболезненно; прививка против брюшного тифа сопровождалась довольно тягостным болезненным состоянием у некоторых субъектов почти в течение 4-х суток, причем температура почти не спускалась ниже 40 градусов".
47 Выше мы упоминали об общественном возмущении в Германии против врачебных прививок, так что по требованию в рейхстаге правительство вынуждено было принять репрессивные меры против медиков.
48 Журнал Общества русских врачей в память Н. И. Пирогова, 1904 года №№1–2. "IX Пироговский съезд и проч."



предыдущая часть Предыдущая часть    содержание Содержание    Следующая часть следующая часть