Посетительница больных
|
|
Перевод Зои Дымент (Минск)
|
|
Если только г-жу X. привело к г-же Z., страдающей тяжёлой лихорадочной болезнью, не отсутствие лучшего занятия и не простое любопытство, которое, как известно, является одним из атрибутов прекрасного пола, а какая-либо важная цель; одним словом, если она навещает больную из христианской, сестринской или родственной любви и дружбы, то, боюсь, меня сочтут плохим человеком, если я запрещу такие визиты. И всё же я должен их запретить, но прошу выслушать меня, прежде чем осуждать. Злокачественные лихорадки, распространяющиеся среди людей, обычно или, во всяком случае, часто имеют заразный характер, хотя некоторые из моих коллег и пытались с большим знанием дела доказать обратное. Безопаснее относиться к этим лихорадкам именно так: ведь и в других случаях лучше предполагать несколько большее зло, чем меньшее, чтобы принять более строгие меры предосторожности и защитить себя от него, будь это зло реальным или лишь изображённым на гравюре в трактате "О природе вещей". Столь же похвально внушать нашим детям, что текущий неподалёку ручей несколько глубже и страшнее, чем на самом деле. Учитывая весьма вероятную инфекционную природу распространённых лихорадок, следует признать если не преступным, то по крайней мере крайне неблагоразумным поведение здоровой дамы, которая без малейшей необходимости часами сидит и сплетничает рядом со смертельно больной. "Она бы очень обиделась, если бы я её не навестила; что сказали бы родственники о моей невежливости? Мне говорили, что она хотела меня видеть — если бы она умерла, так и не увидев меня ещё раз, я бы никогда себе этого не простила". Такие оправдания, возможно, покажутся весомыми галантному мужчине, но для меня они веса не имеют, потому что я — не галантный мужчина. Даже если у умирающей действительно возникло нежное желание ещё раз увидеть свою подругу, это благое намерение следует оставить неисполненным, поскольку осуществить его нельзя, по крайней мере без большого ущерба и ощутимой опасности. Если вы хотите спасти своего друга от утопления, вы должны уметь плавать. Если не умеете, не прыгайте за ним в воду, а бегите за помощью. Если к тому времени, когда помощь подоспеет, он уже утонет, помогите удалить воду из его лёгких и всеми силами постарайтесь вернуть его к жизни; если же и это не поможет, проводите его в последний путь. Бывают случаи, когда вы не можете сделать ничего, кроме как молиться, например если ваш сосед получил смертельные ожоги на четвёртом этаже и ваше сердце обливается кровью при мысли о нём. Ваша больная подруга, скорее всего, не узнает вас в горячечном бреду. Но предположим, что она всё же могла бы вас узнать. Когда она поправится, вы сумеете многими способами возместить отказ от этого долга любви — так обычно называют ненужные и опасные визиты к больным. (Лучше бы мы, бедняги, подтверждали свою дружбу делом и истиной, а не пустыми комплиментами и посещениями: в нашем мире и без того достаточно пустых и ветреных людей!) Никому не требуется вокруг себя так мало людей, как тяжелобольному, близкому к смерти, дремлющей в одиночестве под могильной насыпью, как мы узнаём от друга Хайна. Кого же тяжелобольной предпочитает видеть рядом с собой? Никого, кроме действительно необходимого человека. Обычно это отец, мать или супруга, но лучше всего, если рядом будут сиделка и врач — два человека, предопределённые Богом и, подобно Урии, поставленные в самую гущу боя. Эти несчастные находятся совсем близко от наступающего противника и ни на час не освобождаются от своей тягостной службы. Эти два недооценённых существа жертвуют собой ради блага общества за плату, достающуюся тяжёлым трудом, и, чтобы заслужить гражданскую корону [вторая по значимости военная награда в Древнем Риме. — Прим. перев.], должны выстоять в разрушительной, отравляющей атмосфере, оглушённые криками агонии и стонами умирающих. Пусть больные, страдающие заразными лихорадками, будут оставлены на попечение этих двух единственно необходимых, единственно полезных людей и благодетельного Творца. Только они могут должным образом ухаживать за больными; только из их рук те могут надеяться получить всё лучшее, чего мы способны им пожелать, — жизнь и здоровье. Встревоженная дама, навещающая больную подругу, не может сделать для неё ничего полезного. Единственное, что она может, — продемонстрировать свой носовой платок, смоченный слезами сочувствия. Своей болтовнёй она раздражает болезненно чувствительные нервы больной, дыханием портит воздух в тесной комнате, усиливает шум, нередко весьма вредный для больных, нарушает установленный порядок назойливым вмешательством, даёт благонамеренные, но ошибочные советы и, что ещё важнее, уносит болезнь с собой в собственный дом. Не следует полагать, будто сиделка, ухаживающая за больным, и врач подвергаются такому же риску, если учение о заразности верно. Разумеется, и они рискуют, что подтверждается смертью многих врачей и сиделок. Однако их риск всё же меньше, чем у г-жи Сплетницы, и вот почему. Создатель человечества распорядился так, чтобы привычка защищала нас от многих опасностей. Так, трубочист постепенно привыкает к древесному дыму, в котором задохнулся бы любой другой, и, если дым не слишком густ, легко переносит его. Стеклодув благодаря постепенному привыканию выдерживает сильнейший жар своей печи и подходит к ней гораздо ближе, чем другие люди. Гренландец, такой же человек, как и мы, смеётся и шутит при таком холоде, от которого замерзают все непривычные к нему. Курьер, преодолевающий много сотен миль за несколько дней, бегун, пробегающий дневной путь за несколько часов, рыбак, проводящий бóльшую часть жизни в воде и не простужающийся, и шотландский шахтёр, доживающий до ста лет, несмотря на свою нездоровую профессию, — всё это служит тому доказательством. Подобным же образом некоторые стойкие мужчины могут постепенно приучить себя к испарениям самых заразных болезней, так что со временем их организм становится совершенно к ним нечувствительным. В крупных городах встречаются достигшие глубокой старости люди, обряжающие покойников, хотя им приходилось вдыхать испарения тысяч тел умерших от инфекционных болезней. Можно найти и могильщиков, которые во время мора похоронили последнего жителя своего района. Но радоваться своей неуязвимости перед инфекциями могут лишь осторожные сиделки и врачи: они должны привыкать к ним очень постепенно, постоянно приучать себя и принимать различные меры предосторожности, чтобы убийственные испарения не погубили их. Случайная посетительница не может рассчитывать на такие преимущества. Она совершенно непривычна к этому коварному миазму и, по всей вероятности, подвергается величайшему риску в своей жизни. Ей ещё повезёт, если по собственной неосторожности она не оставит своих детей сиротами и тем более не погубит их всех, хотя они ни в чём не виноваты. |