Д-р Адольф Липпе (США)
Адольф Липпе

Кто такой гомеопат?

Филадельфия, 1865

Перевод Ардак Мажитовой (Алматы)

Оригинал здесь

ЛЕКЦИЯ, ПРОЧИТАННАЯ 17 ФЕВРАЛЯ 1865 ГОДА В ФИЛАДЕЛЬФИЙСКОМ ГАНЕМАНОВСКОМ ИНСТИТУТЕ
АДОЛЬФОМ ЛИППЕ, ДОКТОРОМ МЕДИЦИНЫ, ПРОФЕССОРОМ МАТЕРИИ МЕДИКИ
ПЕНСИЛЬВАНСКОГО ГОМЕОПАТИЧЕСКОГО КОЛЛЕДЖА


Дамы и господа!

Благодаря за честь, оказанную мне приглашением Ганемановского института выступить с ежегодной лекцией, я полагаю, что лучше всего оправдаю оказанное мне доверие, если посвящу свое выступление ответу на вопрос: кто такой гомеопат?

Есть гомеопаты и приверженцы гомеопатии. Гомеопат — это тот, кто практикует гомеопатию, а приверженец гомеопатии — это тот, кто в нее верит.

Можно было бы предположить, что человек, который практикует гомеопатию или верит в нее, понимает ее сущность, то есть знает ее основные принципы, понимает законы исцеления и осознаёт преимущества этого метода лечения по сравнению со всеми другими способами, основываясь на результатах его практического применения. Если бы это было так, сегодня не было бы нужды вновь поднимать этот вопрос. Однако, поскольку существуют ошибочные и ложные представления о гомеопатии, я убежден, что Ганемановский институт согласится: сейчас особенно необходимо дать ясное определение. Нужно объяснить, что такое гомеопатия, каковы ее основные принципы, каково ее прошлое, настоящее и будущее, а также определить, кто из тех, кто называет себя гомеопатами, действительно практикует гомеопатию, а кто — нет.

Для достижения этой цели мы прежде всего должны определить, что представляет собой гомеопатия и каковы ее фундаментальные принципы. Лучше всего сделать это, изложив историю развития этой науки. Только внимательно следуя за Ганеманом шаг за шагом, можно правильно понять новую систему врачевания и увидеть, каким образом он пришел к тому, что назвал гомеопатией. Назвав свое новое искусство исцеления гомеопатией, Ганеман сформулировал основной принцип "Similia similibus curantur". Этот принцип сам по себе еще не является законом исцеления, однако он наиболее полно выражает его сущность и признан всеми гомеопатами. Все теоретические объяснения и практические правила должны полностью соответствовать этому принципу. В качестве примера можно привести девиз нашей республики. На каждой монете мы видим таинственные слова "E pluribus unum" (лат. Из многих — единое. — Прим. перев.). Этот девиз — не Конституция и не законы, по которым мы живем, но он в совокупности выражает основополагающие принципы нашей формы правления; и ни одно действие народа, заключившего этот общественный договор, не могло бы именоваться конституционным, если бы оно не находилось в гармонии с этим девизом. Если же сравнить его с девизами государств, имеющих совершенно иную форму правления, например, с выражением "Dei Gratia" (лат. По милости Божьей. — Прим. перев.), то мы увидим другой девиз, столь же ясно выражающий принципы государственного устройства, с которыми должны согласовываться все законы и институты этих стран.

Поэтому мы, гомеопаты, принимаем собственный догмат и теперь должны объяснить те основные правила, принципы и практические положения, которые находятся с ним в полной гармонии. Все, что ему противоречит, уже не относится к системе, которую он выражает. Гомеопатия целиком и полностью основана на фактах. Если мы внимательно последуем за великим учителем, то увидим, что именно наблюдения и факты привели его к созданию своей системы и ее основного принципа.

Ганеман переводил с английского языка на немецкий "Материю медику" Куллена. Во втором томе этого труда на стр. 91 при описании хинной коры как одного из тонизирующих средств, Куллен писал:

Мы исходим из предположения, что кора обладает тонизирующим действием и что влияние этого свойства на желудок вполне объясняет ее способность предотвращать приступы перемежающейся лихорадки. Я не вижу оснований приписывать ее действие какой-либо таинственной или необъяснимой специфической силе, хотя некоторые авторы продолжают придерживаться именно такого мнения. Я считаю установленным фактом, что как вяжущие, так и горькие вещества сами по себе нередко оказывались достаточными для предотвращения повторных приступов перемежающейся лихорадки и, несомненно, действуют еще надежнее, когда применяются вместе... И хотя я готов признать, что доводы, часто приводимые по этому поводу, являются поверхностными, этот факт никак не отменяет и не затрагивает главный, фундаментальный вопрос о том, какова сама природа этой силы.

К этому месту Ганеман делает примечание (стр. 110 второго тома своего немецкого перевода):

Из слов автора ясно видно, что он сожалеет, что он не может опровергнуть все возражения своих противников. Его усердие, по-видимому, направлено главным образом против тех, кто постоянно говорит о специфическом действии хинной коры, хотя они сами не понимают, что подразумевают под этим. Если бы он задумался над тем, что из экстракта квассии и чернильных орешков можно приготовить смесь, значительно превосходящую хинную кору по горечи и вяжущим свойствам, но которая тем не менее не способна излечить даже шестимесячную перемежающуюся лихорадку; если бы у него возникло хотя бы подозрение, что хинная кора обладает способностью вызывать своеобразную противоположную лихорадку (каковой некоторые другие недавно открытые виды хинного дерева обладают, весьма вероятно, в еще более высокой степени и без тонизирующей силы), — тогда он, безусловно, не стал бы столь упорно настаивать на своем утверждении.

Далее Куллен пишет (стр. 92):

Поскольку признано, что хинная кора является весьма безопасным и сильнодействующим средством, остается лишь один вопрос: при каких обстоятельствах ее следует применять наиболее целесообразно?

Ганеман решает этот вопрос. Он знал, что хинная кора излечивала одни случаи перемежающейся лихорадки, но не помогала при других. Поэтому перед ним возник главный вопрос: как определить, какие именно случаи перемежающейся лихорадки поддаются лечению хинной корой? Иначе говоря: каковы безошибочные показания к назначению этого лекарства? Не даст ли сам здоровый человеческий организм, подвергнутый действию этого вещества, ответ на этот вопрос? Тщательно приготовив настойку Cinchona officinalis, Ганеман принял ее сам и испытал симптомы, напоминавшие перемежающуюся лихорадку. Через несколько дней эти явления исчезли, однако вновь появились, как только он повторно принял настойку хинной коры. Через несколько дней симптомы исчезали, а затем возвращались, как только он снова принимал настойку хинной коры. Так была установлена чистая и неизмененная сила действия лекарства на организм, и удивительный дух честного исследования и благородного самопожертвования Ганемана получил свое вознаграждение. Этот первый опыт стал также первым шагом на пути к открытию великой истины. Даже в самом начале науки мы видим искажения фактов, а следовательно, и последующие ошибочные выводы. Утверждалось, что Ганеман принимал кору хинного дерева до тех пор, пока у него не развилась приступообразная лихорадка; если бы это было так, его лозунг "Similia similibus curantur" оказался неверным. На самом деле при приеме настойки хинной коры возникали симптомы, подобные симптомам перемежающейся лихорадки, но это не была сама лихорадка. Ганеман никогда не утверждал, что лекарства вызывали у него или у кого-либо другого настоящую перемежающуюся лихорадку; он утверждал, что измененные состояния здорового организма, вызванные лекарствами, лишь напоминают естественные болезни, они подобны им. Тщательно зафиксировав и описав симптомы, которые хинная кора вызывала у него в состоянии здоровья, он сравнил их с подобными симптомами, иногда возникающими при приступах перемежающейся лихорадки. Он обнаружил поразительное сходство между вызванными и излеченными симптомами. Если хинная кора вызывала определенные изменения в здоровом организме и могла устранять их, когда они являлись следствием перемежающейся лихорадки, почему другие лекарства не могли бы обладать той же способностью? Этот вопрос естественно возникал в уме человека, одаренного неутомимой энергией и преданностью делу. Ошибочность тогдашней общепринятой Материи медики стала очевидной. Если бы лозунг, о котором размышлял Ганеман, был верным, требовалось провести множество обширных опытов. Необходимо было создать новую Материю медику, и Ганеман, его ученики и последователи приступили к ее созданию путем проведения экспериментов на самих себе. Некоторые прувинги лекарств имели случайный характер; их результаты были систематизированы. Среди них были хорошо документированные случаи отравлений. Другие лекарственные вещества, известные своими лечебными свойствами или предположительно ими обладавшие, испытывались в их сыром, необработанном виде. Однако эти прувинги не давали никаких результатов: пациенты ничего не ощущали, и их организм никак не реагировал. Это был совершенно новый факт и новая трудность. Так, древесный уголь, принимаемый в своем обычном виде, не вызывал никаких симптомов. Между тем, считалось, что он обладает определенными лечебными свойствами. Возникал вопрос: каким образом можно установить эти свойства? Ганеман предложил своим ученикам, которые на протяжении пятнадцати лет преданно помогали ему в исследованиях, растирать в течение часа древесный уголь с индифферентным веществом, молочным сахаром, в соотношении 1 к 99. Затем следовало взять 1 гран полученного препарата и в течение еще одного часа снова растирать его с 99 гранами молочного сахара. После этого из второго растирания вновь брали один гран и еще раз растирали его с 99 гранами молочного сахара в течение одного часа. Чтобы установить вызываемые древесным углем изменения, полученное третье растирание предлагалось принять здоровому человеку. Этот опыт дал положительный результат. Третье растирание Carbo vegetabilis вызвало в здоровом организме изменения, которые не вызывало исходное вещество в его необработанном состоянии. Этот вновь установленный факт требовал объяснения. Очевидно, в процессе растирания развивалась некая сила, которая ранее в исходном веществе оставалась скрытой. Именно этот факт положил начало так называемой теории потенцирования. Если бы Ганеман, как нередко ошибочно утверждают, создавал свою Материю медику, проводя испытания исключительно с большими дозами лекарств, эта теория никогда бы не возникла. В § 269 своего "Органона" он пишет:

Гомеопатия развила для своего специального использования до неслыханной до сих пор степени внутреннюю лекарственную силу необработанных веществ с помощью принадлежащего ей способа, который до сих пор никогда не использовался, в результате чего все они становятся сильно и глубоко действующими и лечебными, даже те, которые в необработанном виде не проявляют никаких признаков самого легкого лекарственного воздействия на тело человека.

Продолжая испытывать лекарства на себе и на других здоровых людях, учитель и его ученики заложили основы нашей Материи медики — гордости гомеопатии. Изучив лекарственные свойства различных веществ, они приступили к применению этих знаний для лечения болезней и обнаружили, что каждое заболевание излечивается теми средствами, которые способны вызвать в организме изменения, подобные естественной болезни. Прувинги на здоровых людях посредством эксперимента и опыта убедительно показали, что хинная кора вызывает в организме ощущения, сходные с симптомами перемежающейся лихорадки, и излечивает эти же симптомы, когда они возникают при данной болезни; что медь вызывает симптомы, сходные с одной из форм эпилепсии, и излечивает заболевание, если его проявления подобны тем, которые она сама способна вызвать; что белладонна вызывает симптомы, сходные со скарлатиной, и если у больного наблюдаются подобные симптомы, то она излечивает эту болезнь, и так далее. Именно на основании этих многочисленных фактов и их подтверждения при лечении заболеваний сначала был создан "Органон", а позднее появились "Хронические болезни". В этих книгах были объяснены новые открытия в искусстве врачевания.

До настоящего времени считается правильным, что для того, чтобы стать истинным врачом, необходимо, во-первых, обладать всесторонним знанием того, что именно подлежит лечению; во-вторых, знать наиболее действенные лечебные средства; и, в-третьих, уметь правильно применять их. В своем "Органоне" Ганеман дает врачам максимально ясные и исчерпывающие указания относительно того, каким образом следует обследовать больного и выяснять все существенное, необходимое для успешного излечения. Определить симптомы и индивидуальные особенности пациента — это первая обязанность врача, требующая строжайшего анализа случая, ибо предметом лечения является не болезнь в отвлеченном смысле, а сам пациент. Образованный и мыслящий врач должен проявлять осмотрительность, здравый смысл и величайшее внимание. Он обязан глубоко изучать каждого пациента, всесторонне обследовать его и терпеливо выявлять индивидуальную картину болезни. Объективные местные симптомы в своей совокупности дают ему общую картину заболевания, тогда как субъективные, своеобразные, необычные или дополнительные жалобы раскрывают его индивидуальные особенности, и именно аналогия и большое сходство субъективных симптомов служат врачу руководством при выборе лекарства, действительно способного исцелить данного пациента. Получив полное представление о том, чтó подлежит лечению, врач, кроме того, должен обладать знанием лекарственных средств, с помощью которых можно добиться излечения, а также знать их лечебные свойства и уметь правильно их применять. Единственный способ, посредством которого мы можем, могли или когда-либо сможем установить лечебные свойства того или иного лекарства, заключается в том, чтобы посредством опыта определить, какие именно изменения в ощущениях и состоянии человеческого организма оно способно вызвать. Когда лекарственное средство вызывает болезненные изменения в здоровом организме, то есть порождает лекарственные симптомы, это вовсе не означает, что организм остается пассивным объектом воздействия или лишь терпит причиняемые ему страдания. Симптомы являются не свойствами самого лекарства, а проявлениями организма, который посредством этих симптомов обнаруживает свою деятельность, показывая, что воздействие на организм представляет собой совместный результат лекарственной силы и активности самого организма. Однако своеобразие возникающих симптомов определяется исключительно природой самого лекарственного средства. Несомненно, что каждое лекарственное вещество — будь то минерал, продукт животного происхождения или растение — обладает присущей только ему способностью вызывать определенное болезненное состояние организма. Поэтому каждое из них вызывает собственную, отличную от других последовательность явлений, состояний и ощущений. Уже их внешние различия, а также химические и физические свойства, свидетельствуют о том, что это различные вещества. Каждое растение отличается от всех остальных своим внешним видом, особенностями роста, вкусом, запахом и окраской. Каждый металл и каждая соль отличаются от других металлов и солей своими физическими и химическими свойствами. Точно так же каждое из этих веществ обладает собственной, присущей только ему способностью вызывать определенное болезненное изменение в организме и той же самой способностью устранять подобное болезненное состояние, возвращая организм к здоровью. Каждое из них отличается от всех остальных. Ранее предпринимались попытки определить действие лекарственных средств с помощью химического анализа, однако они оказались крайне несовершенными. Было также известно, что сходство действия растений, принадлежащих к одному и тому же семейству, давало лишь весьма неопределенные указания. Кроме того, органолептические свойства лекарственных веществ — их запах, вкус, цвет и форма — позволяли делать только самые общие предположения. Опыты на животных, при которых лекарственные вещества вводились в кровь или давались обычным способом, также представляли собой весьма грубый метод исследования. Различие между животным и человеком настолько велико, что подобные опыты не могли служить основанием для определения тонкого и разнообразного действия лекарственных средств. Столь грубыми способами невозможно установить особенности их воздействия. Поэтому единственным достоверным способом изучения действия лекарств являлось их испытание на человеческом организме. Необходимость такого подхода была известна во все времена. Однако единственным и крайне несовершенным способом его осуществления было испытание лекарств непосредственно на больных. Подобные испытания могли проводиться двумя способами: или одно лекарство применяли при самых различных заболеваниях и у самых разных больных, или при одном и том же заболевании испытывали множество различных лекарств, пытаясь установить, какое из них наиболее надежно излечивает данную болезнь. Совершенно очевидно, что такое смешение лекарственных средств не могло привести к истинному знанию. Существует только один возможный способ установить, каким именно образом каждое лекарственное средство воздействует на психическое и физическое состояние человека и какие изменения оно вызывает. Этот способ заключается исключительно в тщательном, чистом эксперименте на здоровом человеке. Каким образом должны проводиться такие испытания, Ганеман подробно объясняет в своем "Органоне".

Получив необходимые знания о том, чтó следует лечить, а также достоверные сведения о действии лекарственных средств, остается ответить еще на один вопрос: на основании какого основополагающего принципа врач должен применять лекарство, известное своим воздействием на здоровый организм, для лечения больного? Гомеопатия основана на принципе подобия, который выражен в ее основном лозунге и служит фундаментальным правилом лечения болезней. Из этого основного принципа вытекают и на нем основываются все остальные принципы. Так, например, принцип простоты, согласно которому следует назначать только одно лекарственное средство, а не смесь нескольких лекарств, не чередование различных препаратов через короткие промежутки времени и не одновременное применение нескольких средств. Кроме того, лекарство должно назначаться в столь малой дозе, которая способна исцелить больного, не причиняя ему ненужных страданий, способных лишь нарушить естественный процесс выздоровления. Доза, необходимая для лечения больного, должна быть меньше той дозы, которая способна вызвать у здорового человека заметное изменение ощущений, то есть лекарственную болезнь.

Для лечения больного врач выбирает из числа известных и испытанных лекарственных средств то, которое соответствует не только основным симптомам заболевания, но прежде всего наиболее выраженным, необычным и характерным особенностям самого пациента. Особое внимание он уделяет психическому состоянию и индивидуальным особенностям характера больного. Характерные проявления действия лекарства должны соответствовать характерным симптомам пациента. Истинно научный врач хорошо понимает, что ошибочно пытаться достичь с помощью множества средств того, что может быть достигнуто одним-единственным способом. Поэтому он не считает необходимым назначать одновременно более одного лекарственного средства. В тех случаях, когда казалось, что одно лекарство лучше соответствует одной группе симптомов, а другое — другой, некоторые врачи пытались назначать эти два средства попеременно. Однако совершенно достоверно, что два лекарства, применяемые подобным образом, не могут каждое в отдельности проявить свое собственное характерное действие. Напротив, они неизбежно будут взаимодействовать друг с другом: одно станет ослаблять действие другого или частично уничтожать его, либо возникнет новое лекарственное действие, которое невозможно было заранее предвидеть и которое, следовательно, не может считаться желательным. Нельзя рассчитывать, что два лекарства, назначаемые попеременно, будут каждое по отдельности проявлять свое специфическое действие на соответствующую часть болезни и вместе обеспечат выздоровление пациента. По аналогии, два лекарства при назначении здоровому человеку не могут вызвать совместно расстройство ощущений у испытателя и, кроме того, развить каждое само по себе отдельно свою собственную особую характерную сферу действия.

Кратко изложив основные принципы гомеопатии и объяснив девиз, выражающий их сущность, обратимся теперь к прошлому и настоящему состоянию гомеопатии, чтобы на основании этого сделать выводы о ее будущем. С самого начала Ганеман столкнулся с противодействием более ожесточенным, непримиримым и незаслуженным, чем то, с которым когда-либо приходилось встречаться человеку, провозгласившему новую истину. Влиятельная часть медицинского сообщества, возглавившая это сопротивление, руководствовалась предубеждением и личными интересами. Вместо того, чтобы проверить утверждения гомеопатии опытным путем, как к этому призывал сам Ганеман, ее противники прибегли к насмешкам и старались вовсе не замечать нового учения. Они воспользовались устаревшими законами, лишив врачей права самостоятельно отпускать и применять собственные лекарственные средства. За нарушение этих законов налагались штрафы, а лекарства подлежали конфискации. Тем не менее гомеопатия продолжала крепнуть. Ее принципы были истинны, а потому жизненная сила этого учения оказалась неистребимой. Постепенно увеличивалась гомеопатическая литература. Благодаря помощи нескольких искренних и преданных друзей Ганеману удалось подарить миру "Чистую Материю медику". Стали выходить журналы, защищавшие новые принципы и подтверждавшие их правильность тщательно документированными клиническими наблюдениями, одновременно приводя доказательства, позволявшие с полным основанием заявлять, что излечения были достигнуты именно благодаря гомеопатическому методу. Вскоре гомеопатия распространилась и в других странах, а затем обрела новый дом в этой стране (США. — Прим. перев.), где ее развитию уже не могли препятствовать репрессивные законы. Напротив, официальные разрешения выдавались всякий раз, когда о них просили. Открывались колледжи и больницы, а благожелательные к гомеопатии законы свободной страны дали приют молодому гиганту, который с радостью укрылся под крыльями орла. Но давайте сделаем здесь паузу и обратим внимание на то, что происходило во внутреннем развитии этой молодой науки. Число ее сторонников постоянно возрастало как среди врачей, так и за пределами медицинской профессии. Изумительные исцеления, совершенные Ганеманом и его учениками, озарили блеском растущую ересь; преданные друзья и благодарные пациенты настойчиво продвигали вперед то, в чем они научились видеть великую истину и великое благословение. Но противники никогда не оставались бездействующими. Вскоре некоторые лица, которых мы из великодушия будем считать искренне желавшими добра, поставили вопрос: не будет ли развитию гомеопатии способствовать отказ от некоторых положений учения Ганемана? Иными словами, не следовало ли пойти на компромисс с аллопатией? Высказывалось мнение, что вполне допустимо применять раздражающие или прижигающие глазные примочки при воспалении глаз, нитрат серебра при заболеваниях горла, использовать уретральные суппозитории или раздражающие инъекции, например, при гидроцеле, асците и других заболеваниях, а также накладывать пластыри, применять едкие вещества, йод и другие наружные средства при язвах, рожистом воспалении и различных кожных болезнях. При этом утверждалось, что такая практика не противоречит принципам гомеопатии, поскольку она по сути вызывает искусственную болезнь, подобную уже существующей в пораженных тканях. Утверждалось, что Ганеман, якобы, полностью подчинил учеников своей деспотической власти, и что врачи должны освободиться от этого деспотизма; что самому Ганеману следует отвести лишь второстепенное место, и что реформированная, освобожденная и рационализированная гомеопатия будет основана на более прочном и более научном фундаменте. Конечным итогом подобных рассуждений, по мнению их сторонников, должно было стать то, что когда гомеопаты перестанут следовать Ганеману, старая школа стремительными шагами приблизится к гомеопатии. Прежде всего, утверждали они, гомеопатия должна отказаться от применения малых доз. Именно кажущаяся недостаточность столь малых количеств лекарства для достижения лечебного результата считалась главным препятствием на пути распространения новой школы. Хотя при этом признавалось, что вопрос о дозе, как и сам закон подобия, не может быть решен теоретическими рассуждениями или умозрительными построениями, а должен решаться исключительно опытом и наблюдением. Хотя и было признано, что "вопрос о дозе, как и сам закон, не может быть решен теорией или умозрительными рассуждениями, а является исключительно вопросом факта и опыта", тем не менее ошибочно утверждалось, что "сам принцип относится именно к дозе"; что "тот, кто назначает унцию английской соли, действует столь же гомеопатически, как и тот, кто назначает то же самое вещество в стомиллионной доле грана". Далее совершенно справедливо отмечалось, что "Ганеман и его ученики первоначально применяли большие дозы, однако они вызывали столь сильные обострения, что пришлось значительно уменьшить их". Но утверждение о том, что "большинство гомеопатов считало процесс разведения доведенным до ненужной и абсурдной степени", совершенно не соответствует действительности.

Ганеман неуклонно продолжал свой путь. По мере углубления знаний о действии лекарственных средств на человеческий организм, он получал все новые доказательства правильности своего учения. Основываясь на результатах опытов, он постепенно уменьшал применяемые дозы и изложил накопленный опыт в своем великом труде "Хронические болезни". Последователи Ганемана и его наиболее преданные ученики решили опытным путем определить, на какой степени потенцирования лекарственные вещества перестают проявлять свое лечебное действие. При этом они считали, что вся шкала, от исходного природного вещества до самых высоких бесконечно малых разведений, должна быть открыта для свободного выбора и практического применения каждым честным и разумным врачом. Одновременно они стремились установить, где проходит предел, за которым дальнейшее потенцирование уже не оказывает действия. Йенихен, движимый горячим стремлением к истине и необыкновенной настойчивостью, первым предпринял широкомасштабное исследование. Некоторые врачи, называвшие себя гомеопатами, встретили его работу насмешками и оскорблениями. Другие же, проявившие бóльшую беспристрастность, честность и способность к практической проверке, испытали приготовленные им высокие потенции и убедились, что они оказываются более действенными при лечении болезней, чем все другие формы препаратов, которыми они пользовались прежде. Результаты этих опытов были опубликованы и представлены медицинскому сообществу. Однако предела, за которым лечебная сила лекарства прекращала бы свое действие, обнаружить не удалось. Напротив, становилось все очевиднее, что скрытая лечебная сила лекарственных веществ продолжает раскрываться по мере дальнейшего потенцирования, поскольку болезни, не поддававшиеся ранее известным потенциям, успешно излечивались так называемыми высокими потенциями. Врачи, применявшие высокие потенции в лечении болезней, подтверждали их эффективность и публиковали результаты собственных наблюдений. Другая группа врачей, также называвших себя гомеопатами, стремилась к компромиссу и заявляла, что предпочитает применять наши лекарства "в очень малых, но все же ощутимых количествах — таких, которые не оказывают никакого влияния на здоровый организм или на какую-либо его часть, за исключением пораженного участка". Если бы эти врачи действительно стремились ясно определить свою позицию, а не ограничивались неопределенными и бессодержательными высказываниями, столь привычными для аллопатов, они попытались бы установить опытным путем, какие именно "ощутимые количества" лекарств действительно не оказывают никакого действия на здоровый организм. Такой опыт был проведен, и его результаты были опубликованы. Венское общество испытателей, состоявшее из людей высокой учености и безупречной честности, вновь исследовало Natrum muriaticum — вещество, которое в своем необработанном состоянии не обладает ни лекарственными, ни лечебными свойствами. Вопреки своим ожиданиям и заранее сложившимся, но ошибочным представлениям, эти исследователи были вынуждены признать в своем отчете, что именно высокая — тридцатая — потенция Natrum muriaticum вызвала у здоровых испытуемых более многочисленные и более отчетливо выраженные характерные симптомы, чем потенции ниже. Однако некоторые, либо сознательно закрывая глаза на эти и многие другие факты, либо, что было бы еще печальнее, вовсе не зная о них и довольствуясь правдоподобными, но бессодержательными рассуждениями, спокойно продолжали добиваться компромисса со старой школой. Они ничего не прибавили к нашей Материи медике и не внесли никакого вклада в ее дальнейшее развитие. Вместо этого они нападали на множество описанных симптомов, тщетно надеясь найти специфические лекарства для специфических болезней и совершенно утратив из виду наше великое учение. В конечном счете они стали во всех отношениях эклектиками.

Когда они приступили к обсуждению вопроса о дозах, одно за другим стали выдвигаться утверждения, призванные подтвердить их точку зрения. Заявлялось, будто клинические наблюдения доказали преимущество низких потенций и бóльших доз перед высокими потенциями. Однако подобные заявления не сопровождались ни точными данными, ни подробными отчетами, ни статистическими таблицами. В то же время результаты многолетних исследований лечения пневмонии различными потенциями, опубликованные д-ром Эйдгером в Вене, ясно и убедительно показали, что применение высоких потенций сокращало сроки выздоровления. Эти данные попросту игнорировались, поскольку они не могли служить опорой для спора, основанного не на фактах, а на смелых утверждениях. Их отвергали точно так же, как представители старой школы отвергали или делали вид, что отвергают, все наши статистические данные, насколько бы убедительными и хорошо подтвержденными они ни были. Смелые заявления предпочитались терпеливому исследованию. Вопрос о дозах время от времени обсуждался в медицинских журналах, однако эти дискуссии так и не привели к его разрешению. Позднее были предприняты новые испытания с использованием высоких и высочайших потенций. Но до настоящего времени не найдено такой степени потенцирования, которая оказалась бы настолько малой, чтобы перестать воздействовать на здоровый организм. Более того, эти испытания не только подтвердили прежние наблюдения, полученные при использовании сравнительно более крупных доз, но и выявили еще больше характерных симптомов действия лекарственных средств. Все сообщения такого рода откладывались в сторону, встречались с недоверием и насмешками, а публикации отвергались под нелепым предлогом нежелания кого-либо оскорбить. Несомненно, подобное поведение было лишь открытым проявлением страха, мешавшего даже просвещенным людям поддержать дальнейшие исследования высоких и высочайших потенций, чтобы наконец получить ответ на важнейший вопрос: на какой степени потенцирования лекарственные средства перестают оказывать влияние на человеческий организм? До настоящего времени этот вопрос остается открытым и не получил окончательного ответа. Поскольку споры о дозах не привели к удовлетворительному решению, а имеющиеся факты убедительно опровергали голословные утверждения, были поставлены новые вопросы: что такое гомеопатия и кто такой гомеопат? Эти вопросы были поставлены людьми, утверждавшими, что "ганеманизм" уже прекратил свое существование, а его место заняла реформированная гомеопатия. По их мнению, не имело никакого значения, признаёт ли человек теорию потенцирования или отвергает ее, если при этом он хотя бы внешне продолжает провозглашать основной принцип гомеопатии. Они полагали, что старую школу можно легко склонить к принятию нашей системы, если только освободить ее от наиболее "неудобных" догматов, то есть отказаться от малых доз, вновь взять в руки ланцет, вернуться к прижиганиям, признать слабительные средства, поставить патологию во главу угла и отказаться от нашей Материи медики. Иными словами, капитулировать перед противником. Когда таким людям напоминали, что ни гомеопатия, ни Материя медика вообще не могли бы существовать без теории потенцирования, поскольку вещества, не обладающие никаким действием в своем естественном состоянии, были испытаны и могли быть испытаны только после потенцирования, они уже не могли ссылаться на незнание. Тогда они вновь прибегали к голословным утверждениям и бессодержательным фразам, избегая обсуждения фактов, которых либо не понимали, либо сознательно пытались исказить. Они стремились к компромиссу со старой школой, какой бы ценой он ни был достигнут.

Если мы хотим сделать выводы из прошлого и настоящего состояния гомеопатии и заглянуть в ее будущее, то не можем найти лучшего примера, чем аналогичный случай в истории. Сама эпоха, в которой мы живем, предоставляет нам такую возможность. Прошлое, настоящее и будущее нашей великой республики во многом напоминают историю развития гомеопатии: ее становление, борьбу, очищение и грядущее славное будущее. Подобно республике, гомеопатия проходит те же этапы своего развития. И республика, и гомеопатия были основаны на новых принципах, хотя сами эти принципы не были новыми; новым был лишь способ их практического применения. И республика, и гомеопатия могли бы избежать серьезных потрясений, если бы все, кто называл себя их сторонниками, оставались верны их основополагающим принципам. Отступление от этих принципов и ошибочная вера в то, что компромиссы способны обеспечить прочность там, где затрагиваются жизненно важные основы, не позволили ни одной, ни другой системе утвердиться мирным и окончательным образом. Именно это и помешало как республике, так и гомеопатии утвердиться окончательно и мирным путем. Каждый компромисс неизбежно порождает требование нового компромисса. Та сторона, которая идет на уступки, тем самым всегда обнаруживает свою слабость. Либо первоначально занятая ею позиция была сама по себе ошибочной, либо она оказалась несостоятельной по каким-либо другим причинам. И в том, и в другом случае уступка свидетельствует о слабости занимаемой позиции. В нескольких словах я поясню положение республики, проводя параллель с гомеопатией.

Первым историческим документом республики является Декларация независимости, в которой содержатся следующие слова: "Мы считаем само собой разумеющимися следующие истины: все люди сотворены равными; они наделены своим Создателем определенными неотъемлемыми правами; к числу этих прав относятся жизнь, свобода и стремление к счастью". Во втором великом историческом документе, Конституции Соединенных Штатов, в пятой поправке сказано: "Никто не может быть лишен жизни, свободы или собственности иначе как по надлежащей правовой процедуре". Если бы мы неизменно оставались верны Декларации независимости и Конституции, если бы отвергли все предложения о компромиссах, если бы твердо придерживались того, что, согласно этим принципам, не может существовать ни рабства, ни различий между людьми по расе или цвету кожи, и что свобода, дарованная человеку Создателем, может быть утрачена лишь по решению закона, тогда великой борьбы за утверждение этих основополагающих принципов после множества бесплодных компромиссов никогда бы не произошло. Эта страшная война, порожденная несчастным мятежом, не принесла бы горе и скорбь в наши дома. Великая республика не была бы потрясена до самого своего основания. И наши общие враги — увенчанные коронами деспоты угнетенной Европы — не тешили бы себя тщетной надеждой уничтожить нашу республику. Они не осмелились бы даже на мгновение надеяться — и, смею думать, эта надежда была ложной, — что наши государственные учреждения, которых они боятся каждый день и каждый час, могут исчезнуть с лица земли. Напротив, под нравственным влиянием нашего государства они были бы вынуждены ослабить поводья собственного деспотизма.

История нашей страны ясно показывает, что союз, объединявший свободные штаты, не признававшие за Конституцией права узаконивать рабство, и рабовладельческие штаты, считавшие рабов своей законной наследственной собственностью, унаследованной и узаконенной еще монархическим строем, а потому полагавшие себя вправе игнорировать некоторые основополагающие принципы нового государственного устройства, сохранялся от распада исключительно благодаря непрерывной цепи компромиссов. Однако подобная политика компромиссов могла лишь на некоторое время отсрочить неизбежную катастрофу. Компромиссы были всего лишь паллиативной мерой. Кто из нас сегодня не оглядывается назад с сожалением, вспоминая эту несчастную и обреченную на неудачу политику, ставшую следствием недостатка нравственного мужества, необходимого для того, чтобы без всяких исключений защищать и окончательно утвердить все принципы, на которых основана Конституция Соединенных Штатов и которые в ней содержатся? Когда дальнейшие компромиссы были отвергнуты, вспыхнул мятеж, и сегодня страна переживает войну. Но учреждение, которое враги республики надеялись сохранить и увековечить, больше не существует. Основополагающие принципы республики теперь утверждены полностью и без всяких исключений, а восстание почти подавлено. Мы лучше узнали самих себя. Мы увидели огромные силы нашей страны, раскрывшиеся благодаря свободным учреждениям. Мы с надеждой смотрим в будущее, ожидая окончательного утверждения республики и великих результатов ее нравственного влияния на наших общих врагов.

Теперь вернемся к исходному предмету нашего разговора — гомеопатии. Ее основные принципы и ее собственный девиз не были созданы, провозглашены и утверждены в одно мгновение. Они развивались постепенно, один принцип за другим. Ганеман, основатель школы, сознательно избегал преждевременной огласки каждого нового этапа своих исследований до тех пор, пока не мог подтвердить правильность своих выводов опытом. Принципы гомеопатии, прямо противоположные практике аллопатической школы, образуют столь же цельную, неделимую и логически стройную систему, как и величайший исторический документ — Конституция Соединенных Штатов. Каждый врач, принимающий гомеопатию, тем самым принимает все без исключения ее принципы, так же как каждый гражданин нашей республики обязан признавать и поддерживать Конституцию Соединенных Штатов. Но подобно тому, как нашлись люди, забывшие свой долг, подобно тем гражданам, которые нарушали некоторые основополагающие принципы Конституции и стремились навсегда сохранить в республике рабство — наследие старого монархического строя, — отрицая один из важнейших принципов Конституции и в то же время требуя от ее последовательных защитников идти на компромисс, — точно так же и среди гомеопатов появились люди, открыто отвергающие некоторые существенные основы этой системы. Сегодня можно услышать утверждения, что "Ганеман отходит на второй план, а реформированная, освобожденная и рационализированная гомеопатия утверждается на более прочной и научной основе, чем когда-либо прежде". Под "реформированной гомеопатией" подразумевается отказ от малых доз, отрицание теории потенцирования и по существу отказ от большинства практических правил, установленных самим Учителем. Более того, заявляют, что "если бы ганеманизм был гомеопатией, то эта система давно уже была бы уничтожена". Все подобные утверждения — не более чем нелепые и бессмысленные фразы. Кем и каким образом была создана гомеопатия? Как может существовать гомеопатия, которая не является ганемановской? Любая система врачевания, не основанная на практических правилах Ганемана, не имеет никакого права называться гомеопатией. Половинчатое принятие этих принципов невозможно. Более того, с точки зрения логики это абсурд. Мы не станем обвинять людей, настолько забывших первоначальные основы учения, в полном непонимании собственных слов. Напротив, мы будем судить о них как можно снисходительнее. Несомненно, этими людьми движет желание достичь компромисса. Они надеются, сохранив лишь тень гомеопатии, заслужить расположение старой школы и тем самым склонить ее к принятию этой карикатуры на гомеопатическую систему. Подобные заявления и предложения о компромиссе открыто публикуются и поддерживаются так называемыми гомеопатическими журналами. Но гомеопатию, так же как и Конституцию, следует либо принимать целиком, либо отвергать полностью. И зачем вообще думать о компромиссах, если вся история прошлого и настоящего так ясно показывает, к чему они приводят? Именно поэтому, глубоко переживая этот вопрос, я и провел данное сравнение.

Позвольте добавить еще один весьма веский довод против подобных унизительных уступок. Дело в том, что старая школа уже давно сама идет на компромиссы и продолжает делать это до сих пор. Она самым показательным образом уменьшила применяемые дозы лекарств. Она даже создала общества для изучения истинного действия лекарственных средств посредством испытаний на здоровых людях, следуя примеру Ганемана и его последователей. Кровопускания сегодня почти полностью вышли из употребления. Представители старой школы теперь почти с такой же горячностью, как и мы, осуждают чрезмерное применение хинина, опия и каломеля. Д-р Холмс — известный юморист и противник гомеопатии, профессор аллопатической школы, сам заявил:

Если бы все лекарства в мире, кроме вина и опия, были выброшены в море, людям стало бы только лучше, а хуже пришлось бы только рыбам.

Сам факт подобных уступок со стороны старой школы свидетельствует о ее слабости. То, что пятьдесят или даже двадцать пять лет назад считалось ею единственно правильным методом лечения, сегодня уже признаётся ненадежным. Разве может разумный человек сомневаться в том, что рано или поздно это колеблющееся здание рухнет под натиском развивающейся гомеопатии? Неужели нам необходимо, чтобы аллопатия официально признала гомеопатию? Конечно же, нет. Почему старая школа пошла на уступки? Разве не потому, что была вынуждена сделать это под давлением обстоятельств и по воле самого народа, которому она тщетно пыталась диктовать свои взгляды в вопросах медицины? Та же самая причина в конечном итоге заставит ее капитулировать. Разве Ганеман не обращался прежде всего к врачам, к самым ученым и влиятельным из них? И разве он не встретил со стороны медицинских факультетов такое же отношение, какое когда-то встретил Колумб со стороны ученых профессоров Саламанки? Ганеман и гомеопаты испытали и продолжают испытывать со стороны факультета именно такое отношение. Но они обращались и продолжают обращаться к народу. Они никогда не предложат компромисса. Оставаясь неизменно верными своим основополагающим принципам и стремясь лишь к их дальнейшему развитию, они вступают в борьбу со своими противниками. И единственным доказательством, которое обе стороны представляют на суд общества, являются результаты их врачебной практики. Со временем люди неизбежно признáют преимущество за той системой, которая лечит мягче всего, быстрее всего, безопаснее всего и надежнее всего. Истинные гомеопаты не только сами не предлагают компромиссов, но и не позволяют никому из своих единомышленников санкционировать их. Они остаются верны принципам, которые приняли вместе с гомеопатическим девизом, доверяя тем великим и непогрешимым законам, благодаря которым Ганеману почти в одиночку удалось создать совершенно новое направление в медицине. Иначе говоря, словами Крозерио, "Излечивать там, где все остальные бессильны". Эта новая система подвергалась нападкам со стороны завистников, которые могли изучить ее, но не пожелали этого сделать. Тем не менее ее истинность была доказана не словами и не догмами Ганемана, а выдающимися результатами лечения как отдельных больных, так и масс пострадавших во время великих опустошительных эпидемий, особенно холеры. Отрицание со стороны старой школы ничего не сможет противопоставить успехам гомеопата, который остается верен своему делу. В конце концов общество избавится от заблуждений и, выступая в роли беспристрастного судьи, отдаст должное тому, кто действительно этого заслуживает. Так называемые регулярные врачи любят говорить, что лично им живется вполне благополучно и что не стоит портить отношения со своими коллегами. Они также утверждают, что такие авторитеты, как проф. Андраль, проф. Симпсон и д-р Холмс, якобы, тщательно исследовали гомеопатию и категорически отвергли ее, и, следовательно, вопрос следует считать окончательно закрытым. Особенно ожесточенным насмешкам подвергаются малые дозы. Однако именно они являются одной из важнейших основ гомеопатии. Без них мы никогда не смогли бы установить и описать характерные симптомы лекарственных средств, вошедшие в нашу Материю медику. Без них никогда не были бы испытаны многие из самых ценных и незаменимых лекарств. Без этого никогда бы не вошли в практику самые ценные и незаменимые лекарства; у нас не было бы ни Silicea, ни Carbo vegetabilis, ни Lycopodium, ни Lachesis, ни Natrum muriaticum. С помощью этих мощных лекарств, ставших таковыми благодаря потенцированию, мы исцеляли и продолжаем исцелять пациентов и болезни, которые ранее считались неизлечимыми. Простая проверка их действия на практике — это все, что требуется. Никакие априорные аргументы никого не убеждают и ничего не доказывают, этот вопрос может быть решен исключительно опытным путем. Мы слышим, будто все это "воображение", и все же младенцы и лошади излечиваются гомеопатией лучше, чем нервные или впечатлительные молодые или пожилые дамы. Еще говорят, что все дело в диете, однако прекрасно известно, что мы всегда разрешаем более свободную диету, чем врачи старой школы. Некоторые приписывают излечение природе, но разве не поразительно, что природа всегда сотрудничает с нами, а не со старой школой? Вместо проведения опыта, с помощью которого они только и могли бы, и должны были бы проверить правильность фундаментальных принципов новой школы, они прибегают к поверхностным, абсурдным и нелепым возражениям. Отрицание фактов, которые могут быть по достоинству оценены обществом в целом, не сумеет замедлить развитие гомеопатии. Мы можем спокойно смотреть на яростные попытки противников гомеопатии сокрушить гиганта, которого они так часто объявляли мертвым, но который тем не менее неуклонно растет, и растет не на мнимых тониках в какой бы то ни было форме, не на пилюлях с железом, магнитных цепочках, обмане или ложных представлениях, а на фактах, на одних лишь накапливающихся фактах. И когда эти факты станут известны каждому, каким будет будущее гомеопатии? Подобно тому, как мы представляем миру факты, доказывающие, что свободный народ способен управлять собой, и что в республике возможно достичь наибольшего счастья для наибольшего числа людей (при условии верности основополагающим принципам), мы, гомеопаты, также представляем миру свои факты. Факты, которые показывают, что при гомеопатическом лечении болезней продолжительность их значительно сократилась, а смертность существенно снизилась и будет снижаться дальше — при условии, что гомеопатия практикуется в соответствии с исходными фундаментальными принципами.

Мы показали, как развивалась гомеопатия, чтó принадлежит ей по существу и что, следовательно, является также неотъемлемой необходимостью для врача-гомеопата. Поскольку все имеет определенные характеристики, по которым мы можем узнать и отличить это от всего остального, мы постараемся четко, ясно и убедительно указать на отличительные черты гомеопата и негомеопата; к категории последнего, разумеется, относятся все те, кто не принадлежит к категории первого, независимо от того, каким именем они себя называют.

Гомеопат говорит с глубочайшим почтением о Ганемане, о его трудах, знаниях, гении и честной неподкупности; о его выдающемся даре наблюдения и успехе в применении его нового метода лечения, принесшего гораздо более высокие результаты, чем у его учеников, благодаря глубочайшему знанию созданной им Материи медики. Чем старше становится ученик, тем больше он восхищается гением мастера, ибо он узнает его тем лучше и доверяет ему тем больше, чем дольше соприкасается с его трудами, постепенно проникаясь ими и обретая способность следовать за ним путем опыта.

Негомеопат отзывается о Ганемане пренебрежительно; он называет его ничтожеством, фантазером; объявляет его ненадежным в наблюдениях, его Материю медику — охапкой плевел, совершенно бесполезной, если ее хорошенько не перебрать; его систему он называет ненаучной и нелепой, требующей изменений, переделки или полного уничтожения. Чем меньше он о ней знает, тем больше недостатков в ней находит.

Гомеопат лечит пациента.

Негомеопат лечит болезни по их названиям.

Гомеопат подчиняет патологию и все другие смежные дисциплины медицинской науки закону излечения.

Негомеопат подчиняет закон излечения патологии и тщетно ищет специфические средства от специфических болезней, например, хину от перемежающейся лихорадки, кроталюс от желтой лихорадки, йодид ртути от дифтерии, и т. д.

Гомеопат назначает по одной дозе лекарства за раз и никогда не повторяет это лекарство и не дает другого, пока эта единственная доза не исчерпает своего действия, потому что он хорошо знает действие своих лекарств. Негомеопат назначает смесь лекарств или чередует их; он никогда не позволяет одной дозе лекарства исчерпать или хотя бы проявить свое действие, ибо он не знает в точности ничего о действии любого из своих лекарств. Гомеопат либерален и утверждает, что вся шкала от сырых природных веществ до высших и высочайших бесконечно малых доз (потенций) должна быть открыта для выбора и практики каждого разумного и непредвзятого человека.

Негомеопат нетерпим и ратует за ощутимые, материальные количества, насмехаясь над процессом разведения и объявляя его чистым абсурдом.

Гомеопат обычно назначает малые дозы, веря в потенцирование; он знает из опытов, что открытие Ганемана о развитии лекарственных и целебных сил путем потенцирования истинно, и он уменьшает свою дозу в той же пропорции, в какой увеличивает свои знания Материи медики.

Негомеопат высмеивает крупинки; он вызывающе требует осязаемых доз. В случае неудачи никогда не признает своего незнания лекарств, а потребует еще бóльших доз. Он не замечает лекарственных обострений от своих чрезмерных доз, но с ученым видом рассуждает об "изменившихся патологических состояниях". В его руках раскаленное железо для прижигания, каустик, шпанские мушки, ножницы и скальпель становятся великими благодеяниями и приобретают гораздо большее значение, чем углубление знаний Материи медики, которую он презирает из-за страха перед трудом. Он не обращается к ней, так как не смог бы ее понять; он смело заявляет, что бессонница излечивается опиумом в больших дозах, и таким образом выдает полное невежество в физиологии.

Гомеопат, описывая успешные случаи излечения, сначала перечисляет все симптомы, обнаруженные у пациента, и сразу становится очевидным, что он всесторонне исследовал случай; затем он называет лекарство и указывает, какие именно характерные симптомы потребовали отдать предпочтение именно этому средству перед всеми остальными. Такое сообщение звучит убедительно, дышит истиной и служит прекрасным уроком.

Негомеопат заявляет, что нашел специфическое лекарство или лекарства для конкретной болезни или патологического состояния; он не приводит никаких аргументов, а делает лишь голословные заявления, и из них нельзя извлечь никакого урока; только доверчивые и невежественные люди последуют его примеру — и потерпят неудачу!

Гомеопат последователен и верен себе и тем фундаментальным принципам, которые он принял в качестве доктрины, и, как логическое следствие, излечивает.

Негомеопат непоследователен, неверен никаким принципам; не имея их, он ратует за эмпиризм, и его редкие излечения являются случайными совпадениями.

Гомеопат представляет истинный демократический принцип в искусстве врачевания; он приветствует исследование и передает в распоряжение людей факты, на основании которых они могут судить о справедливости его притязаний на превосходство.

Негомеопат тираничен, отказывает людям в праве на исследование, не представляет им никаких фактов и диктует им, во что они должны верить.

Гомеопаты принимают учение в том виде, в каком его дал Ганеман; их девиз "In certis unitas, in dubiis libertas, in omnibus caritas" (лат. В главном — единство, в спорном — свобода, во всем — милосердие. — Прим. перев.).

Статьи и доклады д-ра Липпе СОДЕРЖАНИЕ