Проф. д-р Йозеф М. Шмидт (Германия) | ![]() |
Возникновение, распространение и развитие | |
| Sudhoffs Archiv 2007; 91:38–72 Перевод под ред. автора сайта |
|
Решающее, поистине основополагающее значение для теории Ганемана имеет телеология — мощная традиция мышления, историю которой можно проследить от греческой античности до Нового времени. В то время как Платон ограничивался рассуждениями о стремлении души в неопределенных мифологических понятиях, а Аристотелю еще было достаточно объяснять движение каждой субстанции к свойственному ей месту (oikeios topos) осуществлением заложенной в ней возможности, христианские мыслители поставили вопрос о временном начале этой вечной закономерности. Так, Фома Аквинский смог использовать заимствованную у арабских аристотеликов мысль о том, что всякая цель предполагает сознание, в качестве доказательства существования сверхъестественного Творца, ссылаясь на целесообразные явления природы; даже после появления дуализма Декарта в XVII веке механистическая теория мира продолжала восхваляться как благочестивая, пока помнили о божественном часовщике. По мере того как стремление человека Нового времени, в отличие от античного стремления к причастности вечному, постепенно утрачивало средневековую направленность на прославление Бога, телеология преобразовалась в представление о стремлении всех природных существ к самосохранению. Возникшие вслед за этим великие философские системы — монадологическая Лейбница, пантеистическая Спинозы, рационалистическая Вольфа, трансцендентальная Канта, философия свободы Фихте, спекулятивная Гегеля и натурфилософская Шеллинга — пытались разрешить одну и ту же проблему: как сохранить философское понятие цели в условиях научной революции. Лишь Шопенгауэр отказал слепой воле как таковой во всяком смысле и цели, тогда как Ницше усматривал в воле к власти единственное, что оставалось человеку перед лицом надвигавшегося западного нигилизма. Наконец, с распространением дарвинизма целесообразность в природе стала казаться объяснимой научными принципами эволюционной теории, вследствие чего телеология отныне сводилась к телеономии47. Телеологическая картина мира Ганемана включала также множество элементов и общих мест философского рационализма, в особенности учения Христиана Фридриха Вольфа, весьма распространенного тогда в Германии. С современной точки зрения наивно верили в соответствие мышления и бытия и, следовательно, в возможность ясного и отчетливого познания. Однако для Вольфа такое познание было не самоцелью, а средством совершенствовать себя и других, делать их счастливыми, то есть вести к правильной, согласной с природой жизни, состоящей в естественном использовании органов, что в конечном счете вновь приводило к познанию величия Бога. С первых своих письменных выступлений Ганеман принадлежал именно к этой традиции мышления: например, когда в прощальной речи о человеческой руке (1775) прославлял благость и мудрость Творца; когда оправдывал свою попытку реформирования медицины убежденностью в существовании надежного врачевания (ведь Бог не может оставить своих детей без помощи); или когда преодолевал эпистемологически несостоятельные с современной точки зрения положения своего учения с помощью утверждений веры: "Бог сделал возможным только то, что необходимо" (для излечения болезней), и "невозможным то, что не нужно". В последние годы жизни он даже был убежден, что Провидение избрало его для открытия божественного врачебного искусства гомеопатии на благо человечества48. Тот, кто столь тесно связывает медицинскую теорию с определенным интеллектуальным течением эпохи — в данном случае с тогда еще убедительным способом решения проблемы телеологии, — оказывается зависимым от дальнейшей судьбы этого духовного союзника. Если на рубеже XVIII и XIX столетий в медицинских сочинениях было принято и на первый взгляд полезно прибегать также к телеологическим и теологическим доводам, то позднее, по мере обособления этих областей, логические слабости гомеопатической системы с точки зрения укреплявшейся естественнонаучной медицины становились все очевиднее49. С рассмотренных в качестве примеров историко-медицинской, научно-теоретической и историко-философской точек зрения гомеопатия Ганемана предстает как лечебная система, сформировавшаяся благодаря многочисленным связям с современными ей течениями и способная возникнуть именно в таком сочетании идей лишь в данное время и в данной стране. Однако лечебная концепция, пусть даже гениальная, сама по себе еще не прокладывает себе дорогу в истории медицины. Для развития ей, помимо определенной внутренней логики и в целом благоприятной атмосферы восприятия, необходима поддержка людей, идейных сил и общества. То, что гомеопатия смогла утвердиться наряду с другими конкурирующими системами и опередить их, возможно, объясняется прежде всего внешними, социально-историческими факторами. 5. ГОМЕОПАТИЯ ГАНЕМАНА: СТРАТЕГИЯ ЕЕ РАСПРОСТРАНЕНИЯДля распространения и утверждения своего учения Ганеман использовал различные стратегии. С академической точки зрения он сначала приобрел известность как молодой врач и исследователь, затем, опираясь на это положение, представил свое гомеопатическое учение врачебному сообществу в журнале Гуфеланда (1796, 1805), опубликовал в 1810 году главный труд "Органон рационального врачевания", в 1811 году безуспешно предложил организовать частный учебный институт, в 1812—1821 годах читал лекции в Лейпцигском университете, создал вместе со студентами рабочую группу по испытанию лекарств, результатом деятельности которой стало его шеститомное "Чистое лекарствоведение" (1811—1821), а позднее (1828—1830) опубликовал свою теорию хронических болезней. По-видимому, вследствие неожиданно слабого отклика со стороны врачей он с 1813 года стал дополнительно знакомить более широкую читательскую аудиторию со своим учением через статьи в информационных изданиях, таких как "Allgemeiner Anzeiger der Deutschen", и, как и прежде, пользовался возможностью привлечь внимание публики вызывающей критикой практики известных авторитетов. Стиль Ганемана отличался эффектной риторикой и острой полемичностью, причем он не забывал подчеркивать свою любовь к истине, нравственную безупречность и заботу о благе человечества. В эпоху отсутствия общепринятых эталонов и контроля качества это было обычным и действенным способом закрепить в сознании современников представление о себе как о серьезном авторитете50. Известных пациентов, таких как князь Карл фон Шварценберг, специально приехавший для лечения в Лейпциг (1820)51, Ганеман также использовал для того, чтобы прославить себя и свой метод по всей стране. Той же цели служила и его связь с собратом по масонской ложе герцогом Фердинандом Ангальт-Кетенским, чьим личным врачом он стал в 1821 году, получив при этом звание надворного советника52. С точки зрения теории коммуникации, чтобы донести любую, даже самую очевидную мысль, необходимо перевести ее на язык соответствующих собеседников и среды, связав ее с господствующими в данный момент направлениями мышления. Будучи сыном своего времени, Ганеман, несмотря на расхождения во многих частностях, также разделял и воплощал определенные основные установки и идеи, благодаря которым его коллеги вообще могли вступать с ним в диалог. Действительно, на протяжении большей части жизни просвещенный телеологический рационализм, деизм и эмпиризм Ганемана составляли прочную, общепризнанную мировоззренческую основу. Так, в рамках "эмпирико-рационального" врачевания времен Гуфеланда вполне допустимо было обсуждать и аргументировать в категориях жизненной силы, возбудимости, нематериальных потенций, динамических воздействий, невральной теории, признаков болезни и т. д. Лишь благодаря этой общей основе, то есть включенности самого Ганемана в тогдашнюю дискуссию и его приверженности современным ценностям, таким как идея прогресса, бэконовский идеал науки и тому подобное, стали вообще возможны восприятие, обсуждение и проверка гомеопатии53. В содержательном отношении Ганеман стремился обосновать правомерность своей системы, с одной стороны, демонстрацией недостатков прежних теорий и отдельных наук, с другой — резкой критикой практики "старой школы", названной им "аллопатией". Даже когда героические методы лечения в ходе развития медицины уже устарели, вплоть до последней редакции "Органона" (1842) Ганеман вновь и вновь противопоставлял гомеопатии своего, так сказать, излюбленного врага, который, в его изображении, отличался чрезмерными кровопусканиями, применением рвотных и слабительных средств, назначением неизученных лекарственных смесей в чрезмерных дозах, паллиативным подавлением симптомов болезни, вызываемыми лекарствами неизлечимыми болезненными состояниями, но также отсутствием человеколюбия, заботливости и добросовестности. Даже доводы, которые Ганеман приводил в подтверждение правдоподобия своих принципов, например затмение Юпитера восходящим Солнцем как иллюстрацию гомеопатического устранения посредством подобия, в значительной степени опирались на представления своей эпохи, вскоре пересмотренные. Другим примером служит сравнение развития лекарственной силы при потенцировании с высвобождением теплорода при трении металлических пластин друг о друга (1825, 1827)54. И здесь становится ясно, насколько узкими временными рамками были ограничены реформаторская попытка Ганемана и его аргументация. С историко-медицинской точки зрения приблизительно с 1820-х годов главное направление медицины принципиально изменило ориентацию: оно отошло от прежнего эмпирико-рационального, динамического и семиотического взгляда и обратилось к новому — функциональному, этиологическому и естественнонаучному. Если до того врачи либо почти не критиковали гомеопатию, либо, за немногими исключениями, критиковали ее относительно благожелательно (поскольку еще разделяли основные положения и цели), то после этого упорное следование Ганемана уже устаревшим принципам встречало только непонимание и неприятие. На новую тенденцию рассматривать болезни во временном развитии "поздний" Ганеман еще ответил теорией псоры, объяснявшей причины и развитие хронических болезней (1828), но во всем остальном не был готов отказаться ни от одного положения своей системы, за исключением практически-эмпирических вопросов дозологии и тому подобного55. В медико-социологическом отношении это имело серьезные последствия. Когда с основанием первого гомеопатического журнала ("Stapfs Archiv") в 1822 году, а затем первого гомеопатического общества в 1829 году гомеопатия стала постепенно освобождаться от власти своего основателя, ужесточение позиции Ганемана могло привести лишь к поляризации, то есть расколу последователей на ортодоксальных ганеманианцев и так называемых "свободных", открытых научным достижениям гомеопатов. Это имело важные последствия для всей дальнейшей истории. Новое размежевание было письменно закреплено в 1835–1836 годах: вскоре после окончательного отъезда Ганемана в Париж единогласно приняли составленные Паулем Вольфом "Восемнадцать тезисов" — своего рода Великую хартию критических гомеопатов. Как уже предлагали в 1820-е годы такие критически настроенные гомеопаты, как Мориц Мюллер, или так называемые спецификеры во главе с Грисселихом и Шреном, критическое направление ограничивалось исключительно основными принципами "раннего" Ганемана и отвергало его позднейшее учение о потенцировании (1827) и теорию псоры (1828) как ненаучные56. С точки зрения социологии науки приверженность научного сообщества определенным принципам и стандартам — ради экономии труда, формирования устойчивых навыков и профессионализации, а также ограничения внешних конкурирующих притязаний на знание — вполне оправданна и нередко даже служит причиной его роста и успеха. Однако исключительно оборонительная позиция одновременно несет опасность упустить возможности, открываемые новыми вызовами, либо законсервировать устаревшие концепции57. В этой дилемме между сохранением достигнутого и открытостью будущему, которая затрагивает любую науку, как и любую церковь, Ганеман не позднее 1821 года, после прекращения преподавания в Лейпциге, занял позицию неумолимого патриарха, который в 1832—1833 годах предал анафеме отступников — "гибридных гомеопатов" — и их "негомеопатические преступления"58;. С точки зрения теории науки интересна реакция Ганемана на практическую проверку его терапевтических рекомендаций. Например, сообщения о неудачах рекомендованной им в 1800 году профилактики скарлатины белладонной он объяснял — посредством дополнительной гипотезы — тем, что описанная эпидемия представляла собой не истинную скарлатину, а вновь возникшую пурпурную потницу, против которой правильным средством был бы мышьяк (1806, 1808). Когда его рекомендация применять неразведенный камфорный спирт против эпидемии холеры (1831) оказалась успешной, он пересмотрел свое первоначальное предположение об (антисептическом) уничтожении причинных "холерных миазмов", или "живых существ", и стал утверждать, что вследствие подобия картины болезни лекарственной картине Camphora излечение происходило по гомеопатическому закону природы. Эти и другие примеры подтверждают тезис о том, что новые методы лечения получают признание прежде всего не благодаря клиническим успехам, а вследствие большей убедительности их теоретической надстройки, тем более что любой практический результат, в зависимости от целей истолкования, может восприниматься и как подтверждение, и как опровержение соответствующей системы59. С психологической точки зрения Ганемана характеризовали сильное самосознание, большая чувствительность, выраженная склонность к преувеличениям и обобщениям, непоколебимая убежденность в правильности своего учения, упрямство, но также неутомимое усердие и огромная работоспособность. Возможно, стремясь оправдать свою воинственность и нетерпимость, он вместе с тем не упускал возможности представить жизнь и деятельность как движимые высшими побуждениями, осознавать себя орудием Провидения и еще при жизни — в порядке мифотворчества — создавать легенды, позднее преимущественно некритически воспроизводившиеся при восприятии его сочинений. Так, свое первое скептическое замечание о хинной коре в переводе Materia medica Каллена (1790) он впоследствии назвал первым проблеском утренней зари гомеопатии; собственные побудительные мотивы к поиску надежного врачевания ретроспективно объяснял состраданием к больным детям и доверием к мудрости и благости Бога (1808); переезд в Кетен приписывал преследованиям лейпцигских врачей и аптекарей (1821); неизменно изображал себя бескорыстным искателем истины, обязанным только опыту, разуму и человеколюбию, а свою лечебную систему представлял единственной истинной и успешной60. Противодействие, с которым столкнулись Ганеман и его учение, было большей частью предсказуемым. С социологической точки зрения он сам создал себе "естественных" врагов: с одной стороны — аптекарей, законным привилегиям которых угрожал своим требованием самостоятельно отпускать лекарства, с другой — врачей, ориентированных на естественные науки, поскольку отказывал вспомогательным наукам — физике, химии, ботанике и т. д. — в какой бы то ни было ценности для познания лекарственных сил, а тем самым лишал собственное учение возможности участвовать в прогрессе естествознания61. Содержательные проблемы заключались, в частности, в отсутствии критериев, позволяющих ограничить быстро разраставшееся множество самых невероятных симптомов при испытаниях лекарств; в неопределенности отбора симптомов (предпочтение необычных, ярких, характерных и т. п.); в учении о дозах (степень потенции, интервалы между приемами и т. д.), сопутствующей диететике, совместимости с другими методами (месмеризмом, гидротерапией и т. п.). Ганеман вызывал публичные насмешки предостережениями о смертельной опасности слишком высоких потенций либо рекомендацией считать простое вдыхание запаха крупинок с нанесенными потенциями равноценным их приему внутрь62. В экономическом отношении Ганеман был вполне успешен. В отличие от принятой тогда системы патронажа, при которой рассчитанный по медицинскому тарифу гонорар предъявлялся к оплате лишь в конце года, с самого начала своей гомеопатической практики он настаивал на немедленной оплате каждой консультации либо на ежемесячной предоплате. Размер гонорара зависел от состояния пациента, вплоть до бесплатного лечения бедных. Благодаря этому прагматичному и новаторскому способу расчетов, который он настойчиво рекомендовал и своим ученикам (1831), он накопил значительное состояние: вступая во второй брак в 1835 году, он смог завещать каждому из детей по 6000 талеров и два дома в Кетене, оставив себе еще 12 000 талеров63. Система Ганемана вместе с понятиями и предпосылками, на которых она основывалась, после нескольких десятилетий участия в научной дискуссии стала устаревшей для основного направления медицины еще при жизни своего создателя. Чтобы понять, почему гомеопатия тем не менее сохранилась и распространилась до наших дней, необходимо учитывать происшедшее за это время расширение значения самого понятия. 6. ГОМЕОПАТИЯ В ШИРОКОМ СМЫСЛЕ: ПЕРСПЕКТИВЫ ЕЕ РАЗВИТИЯМногочисленные противоречия учения, содержащиеся в нем преувеличения и несовместимость с остальной медициной, а также исключительный и поляризующий догматизм Ганемана побудили большинство учеников отказаться от притязаний учителя и искать новые пути преодоления противоречий. Если учитывать и критиков гомеопатии, спектр отношения к ней вскоре простирался от безоговорочного принятия всех положений Ганемана его последователями (Штапф, Швейкерт, Гросс, Гартман и др.) через естественнонаучно ориентированные попытки пересмотра учения критически настроенными приверженцами (Мюллер, Каспари, Руммель и др.) до принципиальной, хотя и благожелательной критики (Гуфеланд, Гроос, Кайзер и др.) и решительного полемического неприятия (Геккер, Гейнрот и др.). Однако аспекты, которые представители каждой группы особо выделяли, отнюдь не совпадали. Поэтому уже с 1820-х годов, среди путаницы позиций, противоборствующих лагерей и союзов, заметно размывание самого предмета спора при неизменно высокой его остроте64. То, что сохранилось до наших дней, — несомненно, само понятие "гомеопатия", наполненное скорее эмоциональным, чем четко определенным содержанием: во все времена оно позволяло будоражить умы, поляризовать мнения и благодаря этому все глубже запечатлеваться в памяти поколений. Следовательно, в дальнейшей истории гомеопатии связь с первоначальным учением Ганемана могла пониматься как более тесная или более свободная. В истории великих личностей, как преимущественно описывали развитие и распространение гомеопатии ее сторонники еще несколько десятилетий назад в апологетических целях, история гомеопатии представала почти линейной, хотя и не непрерывной последовательностью деяний выдающихся людей и их борьбы с препятствиями, воздвигнутыми "аллопатами". Для каждой страны находили своего "посланника", который принес туда гомеопатию (Маттиас Маренцеллер — в Австрию в 1816 году, Себастьян Де Гиди — во Францию в 1828 году, Фредерик Квин — в Англию в 1827 году, Адам — в Россию в 1823 году, Ганс Бурх Грам — в США в 1825 году и т. д.), прославлялись заслуги выдающихся практиков и преподавателей гомеопатии (Клеменс фон Беннингхаузен, Константин Геринг, Джеймс Тайлер Кент и др.). Но такой подход не давал удовлетворительного ответа на вопрос, почему харизматические личности появлялись особенно часто в определенных странах и в определенное время65. С точки зрения истории учреждений в каждой стране, где гомеопатия в достаточной мере укоренилась, прежде всего обращает на себя внимание создание гомеопатических обществ, ассоциаций, больниц, амбулаторий, аптек, журналов, преподавательских должностей, университетских кафедр и т. д., число и значение которых впоследствии обычно вновь сокращались (причем нельзя вывести закономерности, одинаково справедливые для всех стран). В Соединенных Штатах, например, в 1898 году насчитывалось 20 гомеопатических колледжей, 140 гомеопатических больниц, 57 гомеопатических диспансеров, 9 национальных, 33 штатных и 85 местных гомеопатических обществ, а также 31 гомеопатический журнал. Кроме того, действовало несколько гомеопатических предприятий (Boericke & Tafel и др.), одновременно издававших гомеопатическую литературу. Однако всего за 25 лет эти цифры резко сократились, так что в 1923 году осталось лишь два гомеопатических колледжа. В Германии, напротив, попытки институционализировать гомеопатию посредством создания собственных больниц или преподавательских должностей и кафедр в университетах были значительно менее успешными. И здесь вопрос о причинах такого развития выходит за пределы использованного методологического подхода66. Лишь сравнительный анализ историко-эмпирических данных по отдельным странам и за весь период вплоть до наших дней позволяет ясно увидеть, насколько по-разному распространялась гомеопатия в различных странах. Так, в Германии наибольшее число гомеопатических журналов было основано в 1830-е годы, во Франции — в 1840-е, в Великобритании, Италии, Австрии и Бразилии — в 1850-е, в Бельгии — в 1870-е, в США и Испании — в 1880-е, в Канаде — в 1890-е, а в Индии — лишь в 1970-е годы. В отличие от национальной историографии, только расширение горизонта за счет сравнительного подхода позволяет обнаружить как различия между странами, так и общие международные черты развития. Удивительные сдвиги во времени, наблюдаемые в разных странах, равно как и параллели в развитии гомеопатии, в конечном счете могут объясняться самыми разнообразными причинами — в зависимости от того, под каким углом зрения рассматривается история: социальным, экономическим, политическим, религиозным, культурным и тому подобным67. С точки зрения истории науки время, прошедшее со времен Ганемана, отмечено впечатляющими достижениями во всех областях естествознания. В химии вехами стали, например, признание гипотезы Авогадро (1860) и создание периодической системы элементов Мейером и Менделеевым (1869); в физике — электромагнитная теория света Джеймса Клерка Максвелла (1862), основные начала термодинамики Рудольфа Клаузиуса (1851/65), открытие радиоактивности Анри Антуаном Беккерелем (1896), специальная (1905) и общая (1915) теория относительности Альберта Эйнштейна и квантовая механика Вернера Гейзенберга (1925); в биологии — эволюционная теория Чарльза Дарвина (1859), открытие генетического кода Уотсоном и Криком (1953) и т. д. Все это могло бы навести на мысль, что по мере распространения естественнонаучных знаний гомеопатия все очевиднее опровергалась и в конце концов вытеснялась. Действительно, прогресс атомной теории, окончательно утвердившейся также в физике примерно с 1900 года, вместе с признанием числа Авогадро, или Лошмидта (1865), означал физико-химическое опровержение представления о бесконечной делимости материи, а вместе с тем и основополагающей предпосылки гомеопатического учения о потенцировании. В результате, правда, углубилась пропасть между естественнонаучно-критически настроенными гомеопатами, ограничивавшимися низкими потенциями, которые еще можно было объяснить научно, и ортодоксальными ганемановцами, для которых "Органон" Ганемана имел больший вес, чем законы естественных наук. Однако гомеопатия как целое при этом не исчезла68. С точки зрения истории медицины со времен Ганемана можно назвать немало достижений, которыми естественные науки обогатили медицину: современная физиология Иоганнеса Петера Мюллера (1850), клеточная патология Рудольфа Вирхова (1858), экспериментальная медицина Клода Бернара (1865), антисептика Джозефа Листера (1867), бактериология Роберта Коха (1882), сывороточная терапия Эмиля фон Беринга (1890), химиотерапия Пауля Эрлиха (1890), рентгеновские лучи Вильгельма Конрада Рентгена (1896), открытие пенициллина Александром Флемингом (1928) и т. д. Однако вместо того, чтобы признать себя опровергнутыми этими достижениями, гомеопаты, напротив, пытались использовать многие из них как подтверждение правомерности собственного учения, а также как повод риторически заявить о первенстве в открытии соответствующих принципов. Так было, например, с предложением Коха лечить туберкулез туберкулином (1890) или с признанием Берингом "гомеотерапевтического" и "гомеобактериального" принципа (1897). Кроме того, естественнонаучно-критическое направление гомеопатии в Германии усматривало научно-медицинское подтверждение своих позиций в так называемом биологическом законе раздражения Арндта — Шульца (1885/1892), а также во взгляде Августа Бира на лечение раздражающими веществами как на "разновидность гомеопатии" (1925). Поскольку непосредственное воздействие научных аргументов по существу оказалось сравнительно незначительным (их всегда можно было истолковать и так, и иначе), подлинные факторы развития гомеопатии, по-видимому, следует искать в иных плоскостях69. С точки зрения истории идей научные и культурные изменения, несомненно, оставили след и в гомеопатии. Так, группа венских врачей-гомеопатов прославилась серией так называемых физиологических испытаний лекарств (1842–1849), которые проводились и оценивались в соответствии со строжайшими естественнонаучными стандартами, включая регистрацию метеорологических показателей — атмосферного давления, температуры, осадков и т. д. Под влиянием клеточной патологии Рудольфа Вирхова Теодор фон Бакоди в Будапеште, называвший себя "ганемановцем с естественнонаучным мышлением" и занимавший должность экстраординарного "профессора сравнительной патологии искусственных лекарственных болезней и естественных болезней (гомеопатии) и терапии" (1874–1904), стремился естественнонаучно обосновать принцип подобия. Наряду с разнообразными сочетаниями гомеопатии с месмеризмом, гидротерапией, иридодиагностикой и т. д. в практике неоднократно происходили также концептуальные ответвления: "конституциональная терапия" Эдуарда фон Граувогля (1860), "сокращенная терапия" Вильгельма Генриха Шюсслера, "электрогомеопатия" Чезаре Маттеи (1871), "спагирическое врачевание" Карла Фридриха Цимпеля, антропософская медицина, терапия цветочными эссенциями Баха и т. д. Внутри самой гомеопатии технические достижения XIX века, в частности флюксионный потенциометр, сделали возможным машинное изготовление высочайших потенций (миллионных, миллиардных и выше), а в XX веке современная обработка данных открыла новые возможности, например компьютеризированную реперторизацию с помощью экспертных систем или групповой анализ лекарственных картин. Все это, в свою очередь, находило отражение в новых концепциях70. С точки зрения истории профессионализации становление единства гомеопатии предстает не столько вопросом содержательных дискуссий об истинном учении, сколько результатом внешних общественно-политических столкновений за влияние. Если в Англии начала XIX века отношения между гомеопатическими и обычными врачами характеризовались преимущественно взаимным уважением отдельных коллег, то в 1851 году (предшественница) Британской медицинской ассоциации в ответ на нараставшую экономическую угрозу со стороны гомеопатической конкуренции развернула кампанию за ее исключение. Однако эта кампания не привела к ожидаемому отказу гомеопатов от своей "ереси", а, напротив, способствовала формированию новой (обусловленной общественными отношениями) идентичности гомеопатов и в конечном счете — уверенному развитию их собственных организаций. В Соединенных Штатах основанная в 1847 году Американская медицинская ассоциация, не имея доказательств практического превосходства, также могла противостоять вызову гомеопатической школы лишь посредством профессионально-политического отмежевания — запрета сотрудничества с коллегами-гомеопатами. Однако в ретроспективе выяснилось, что впервые установленный таким образом статус ортодоксии и гетеродоксии стал одним из главных факторов превращения каждой из двух систем в самостоятельную профессию. Если поначалу гомеопатия выигрывала от строгой верности своих последователей собственной гетеродоксальной "истине", то эта идентичность, а вместе с ней и подъем гомеопатии пошатнулись, когда к концу XIX века обычная медицина отказалась от категорий ортодоксии и догмы как критериев разграничения и стала определять себя исключительно последовательной ориентацией на естественные науки. В то время как значительная часть врачей-гомеопатов уже практиковала эклектически, используя методы обеих школ, и была даже готова отказаться от сектантского названия "гомеопат", в 1881 году откололось меньшинство ортодоксальных ганемановцев, предупреждавших, что не следует принимать "приглашение паука мухе" и интегрироваться в обычную медицину71. С точки зрения политической истории судьба гомеопатии нередко в значительной мере зависела от политических условий, изменения которых представляют собой еще один важный аспект для понимания ее распространения и упадка. Поддержка и покровительство могли исходить от самых разных лагерей. Так, в Баварии наибольший подъем гомеопатии пришелся на 1830–1850-е годы, когда консерватор Иоганн Непомук Рингсайс, занимавший должность медицинского советника при Министерстве внутренних дел, покровительствовал гомеопатии в рамках католико-романтического противодействия как просветительским реформам графа Монжела, так и новому "материалистическому догматизму". В США быстрое распространение гомеопатии в XIX веке объяснялось прежде всего либеральным, антимонопольным законодательством демократии Эндрю Джексона, а также поддержкой со стороны движений за социальные и политические реформы. В Швеции после победы парламентаризма голосование в риксдаге привело к тому, что с 1915 по 1960 год врачи утратили свою монополию на лечение в пользу равноправия с целителями, не имевшими официального разрешения, в том числе гомеопатами. При национал-социализме гомеопатия получала идеологическую и финансовую поддержку со стороны Имперского ведомства здравоохранения (1936–1939) в рамках замысла объединить оправдавшие себя лечебные методы в "Новое немецкое врачевание". В Румынии, в свою очередь, жена диктатора, уверовав в гомеопатию, с 1981 года стала насаждать ее поддержку тоталитарными средствами. В России до революции гомеопатии покровительствовала царская семья, а в Великобритании покровительство королевской семьи сохраняется до сих пор72. С точки зрения экономической истории подъем и упадок гомеопатии происходили в условиях меняющегося рынка медицинских услуг. Если гомеопат, назначавший исключительно однократные приемы высоких потенций с большими промежутками, мог, возможно, всю жизнь обходиться набором из нескольких сотен флаконов, то для большинства врачей, назначавших низкие потенции, а также для занимавшихся самолечением неспециалистов доступность гомеопатических лекарств имела первостепенное значение. Поэтому в XIX веке, по мере становления все более значительной фармацевтической промышленности, появились и предприятия, например Boericke & Tafel в США (1853/1869), специализировавшиеся на изготовлении гомеопатических препаратов. Одновременно распространяя гомеопатическую литературу, иногда вместе с наборами средств для самолечения, эти фирмы существенно способствовали распространению гомеопатии, в том числе в самых отдаленных районах. Однако на рубеже веков, в период слабости и растерянности, в гомеопатических журналах стало появляться все больше объявлений об обычных фармацевтических препаратах — вероятно, по финансовым причинам. Когда в начале XX века вследствие реформы медицинского образования новым американским стандартом стала крупная клиника с дорогостоящими лабораториями, именно экономические причины прежде всего привели к закрытию гомеопатических колледжей, неспособных соответствовать этим требованиям. И наоборот, главная причина того, что в странах третьего мира, таких как Индия или Бразилия, гомеопатия сегодня официально включена в систему здравоохранения, по-видимому, заключается в ее сравнительной дешевизне73. С точки зрения социальной истории важно, что гомеопатией никогда не занимались исключительно врачи. В зависимости от национальных и политических условий всегда существовали практикующие без врачебного образования и целители-любители, цирюльники, фельдшеры, повивальные бабки, аптекари, священники, земледельцы, учителя и т. д., а также образованные пациенты, самостоятельно лечившиеся гомеопатией. Например, в 1875 году в Баварии было 36 врачей-гомеопатов, тогда как на свободном рынке, сложившемся благодаря свободе лечебной практики, число зарегистрированных гомеопатических шарлатанов достигало 106, то есть было втрое больше. Две трети среди них составляли священники, сочетавшие гомеопатическое лечение с молитвами и благословениями, а иногда и с изгнанием бесов. Если врачи-гомеопаты нередко обращались в гомеопатию по принципиальным соображениям и затем оставались ей верны, то неофициальные целители обычно использовали гомеопатию прагматически и синкретически, сочетая ее с другими методами, такими как гидротерапия, магнитотерапия, лечение симпатическими средствами и т. п. Из этой повседневной практики следует, что гомеопатии приходилось конкурировать не только с так называемой школьной медициной, но и с другими так называемыми альтернативными методами лечения, причем границы между этими тремя направлениями, как правило, размывались многочисленными пересечениями74. С точки зрения истории религии вплоть до XIX века существовала долгая непрерывная традиция врачевания духовенством, которой положила конец лишь окончательная профессионализация врачебного сословия. Духовенство использовало гомеопатию как в порой обширной лечебной практике, так и в миссионерской деятельности, тем более что обучение было недолгим, действие маленьких крупинок считалось мягким, опасность осложнений, связанных с лечением, — невеликой, а средства были дешевыми и удобными для перевозки. Мировоззренческая привлекательность гомеопатии для католицизма, православия, сведенборгианства и сен-симонизма заключалась прежде всего в высокой оценке или первенстве духовного и нематериального. Для протестантов и нонконформистов, напротив, на первый план выходили характерное для гомеопатии требование обращенного внутрь самонаблюдения и самоконтроля, ее евангелический характер, а также антипрофессиональная и антииерархическая тенденции. Так, в Англии сопротивление антиавторитарной гомеопатической организации непрофессионалов (English Association of Homoeopathy), предпочитавшей более высокие разведения, консервативной врачебной организации (British Homoeopathic Society), носившей элитарный и научно ориентированный характер, сочеталось с противостоянием власти англиканской государственной церкви и ее притязаниям на привилегированный доступ к религиозным истинам. В Малайзии, напротив, гомеопатия оказалась совместима как с традиционными представлениями народной медицины (болезни как духи, страх отравления и т. п.), так и с принципами Сунны и сурами Корана, причем интеграция в исламское учение была гораздо важнее для "классических" гомеопатов, чем для отколовшихся от них "современных" гомеопатов75. С точки зрения истории организаций гомеопатия получала помощь и поддержку прежде всего от союзов и обществ различного рода. Так, существовавший с 1829 года "Немецкий центральный союз врачей-гомеопатов" (Deutscher Zentralverein homöopathischer Ärzte) наряду с установлением собственных стандартов обучения и осуществлением различных исследовательских программ добился в 1928 году государственного признания дополнительного профессионального обозначения "врач-гомеопат". Напротив, действовавший с 1844 года "Американский институт гомеопатии" (American Institute of Homeopathy), помимо основания и содержания собственных гомеопатических колледжей и участия в государственном лицензировании врачей, занимался прежде всего профессиональными испытаниями лекарств, а в 1897 году выпустил гомеопатическую фармакопею. Значительное влияние на распространение гомеопатии оказывали и общества непрофессионалов, например основанная в 1868 году в Вюртемберге "Hahnemannia", которая благодаря активной издательской работе, деятельности по связям с общественностью и петициям превратилась в действенную политическую группу давления и, не в последнюю очередь благодаря увеличению спроса, заметно помогала врачам-гомеопатам76. Исследования по истории пациентов показали, что во многих странах среди обращавшихся к гомеопатии была высокая доля состоятельных, образованных представителей городских средних и высших слоев общества (хотя в целом пациенты принадлежали ко всем общественным слоям, включая сельское население). Побуждением для высших слоев покровительствовать гомеопатии мог быть своего рода социальный престиж, связанный с возможностью платить столь высокие гонорары за столь малые дозы лекарств, благородство соответствующей нематериалистической, одухотворенной картины мира или же убеждение, что, содействуя распространению якобы научного метода, они становятся на сторону прогресса. Действительно, основными действующими лицами в распространении гомеопатии оказались аристократия Европы, а в России — духовенство и высшие военные врачи. Благодаря репутации метода, которому легко научиться, который эффективен и вместе с тем безвреден, то есть не имеет побочных действий, гомеопатия распространилась и среди образованных сельских жителей в виде домашних аптечек с соответствующей литературой для самостоятельного лечения. В отношениях врача и пациента, изменившихся под влиянием современной медицины начиная с XIX века, чувствительным пациентам обычно не нравилась манера врача доминировать в беседе и сокращать ее ради сосредоточения на лабораторных данных и результатах физикального исследования, тогда как при сборе гомеопатического анамнеза по неизменным правилам Ганемана они могли высказываться подробнее и чувствовали себя лучше понятыми. Хотя сам Ганеман придерживался подчеркнуто авторитарных и иерархических отношений со своими пациентами, требовал безусловной преданности и чтения своего "Органона", сегодня пациенты видят именно в гомеопатии возможность принять более активное участие в равноправном диалоге с врачом, вновь увеличивая тем самым спрос на эту лечебную систему, которую некоторые уже считали мертвой77. С точки зрения истории восприятия представляет интерес изменение отношения пациентов к собственному телу, болезни и врачу в зависимости от господствовавшей медицинской модели (гуморальной, солидарной, нервной, клеточной патологии и т. д.). Так, когда один из пациентов Ганемана после прочтения медицинской книги об онанизме в 1820 году "обнаружил", что уже десять лет страдает этой "болезнью", и обратился за гомеопатической помощью, его реакция находилась под влиянием медицинской кампании XVII–XIX веков по "просвещению" относительно вредных последствий мастурбации. Сама эта кампания, в свою очередь, отражала изменение представлений о теле: от идеала свободного, по возможности беспрепятственного течения соков и жизненных духов — к образу четко отграниченного, жестко организованного волокнами и нервами замкнутого единства (homo clausus). Подобно тому как признававшиеся в этом "пороке" люди благодаря повествовательному переосмыслению истории своих страданий с новой точки зрения наконец могли придать смысл многочисленным жалобам, так и восприятие собственного тела другими пациентами Ганемана, вероятно, направлялось в определенное русло его целенаправленными вопросами об особых ощущениях или указаниями относительно диеты и образа жизни. Вероятно, обостренное избирательным вниманием восприятие пациентов вызывало к жизни некоторые симптомы, которые при других обстоятельствах едва ли достигли бы порога сознания. Вследствие сходных процессов научения гомеопатические пациенты и прежде, и сейчас, по-видимому, проявляют необычайную готовность долго рассматривать ухудшение своего состояния в ходе терапии как благоприятный признак будущего улучшения (гомеопатическое первичное обострение)78. С точки зрения истории культуры как изменения представлений о теле, так и изменения ожиданий пациентов являются частными проявлениями более широких сдвигов в духе времени и ментальности отдельных эпох. Если синдром последствий мастурбации черпал свою убедительность и привлекательность в старых религиозных представлениях о грехе и нечистоте, медицинских концепциях вредной потери жидкостей, стремлении поднимавшегося врачебного сословия утвердить свой статус, государственном интересе к быстрому росту населения, а также в буржуазных ценностях чести, мужественности и самодисциплины, то современное новое самосознание пациентов представляет собой результат постмодернистского экологического движения за здоровье в западных цивилизациях. Его участники не желают отказываться от преимуществ современной медицины, но хотели бы по возможности заменить технику и химию человеческим вниманием и целостным подходом. Согласно опросам, большинство сегодняшних гомеопатических "потребителей" составляют более молодые образованные женщины, прежде всего из сферы здравоохранения. Однако характерно, что они мало знают об основных принципах гомеопатии и скорее связывают ее с траволечением, индивидуальным подходом и отсутствием побочных действий. Они рассчитывают не столько на быстрое исчезновение своих преимущественно хронических жалоб, сколько на общее улучшение самочувствия и одновременно продолжают обычное медицинское лечение79. |