Проф. Сэмюэл Лилиенталь (США)
Проф. Сэмюэл Лилиенталь

Связь кожных болезней с внутренними органами

The Hahnemannian Monthly, 1870; V, 7:257–268, 8:297–305


Перевод Ардак Мажитовой (Алматы)
Лилиенталь Сэмюэл (1815—1891) — профессор клинической медицины Нью-Йоркского гомеопатического колледжа, в течение 17 лет был редактором "Североамериканского гомеопатического журнала". Автор классического труда "Гомеопатическая терапия" (1878), переиздающегося до наших дней.

Оригинал здесь




ЛЕКЦИЯ, ПРОЧИТАННАЯ НА ВВОДНОМ КУРСЕ В ГАНЕМАНОВСКОМ МЕДИЦИНСКОМ КОЛЛЕДЖЕ, ФИЛАДЕЛЬФИЯ


Jacta est alea, вызов брошен, и я обращаюсь к вам с просьбой о снисхождении, поскольку не могу рассчитывать на полное разъяснение предмета, окруженного столькими трудностями и окутанного столькими неясностями, хотя кожа открыта каждому наблюдателю, и о котором на протяжении веков высказывались полностью противоположные мнения в отношении определения, анатомического места и взаимосвязей.

"Jacta est alea". Этими словами Кафка, автор замечательного труда "Гомеопатическая терапия, основанная на принципах физиологической школы", бросает вызов д-ру Гуллону из Веймара и приглашает его на дружеское состязание, дабы обсудить связь кожных болезней с внутренними органами. Кафка полностью отвергает традиционные и, по его мнению, устаревшие теории метастазирования и метасхематизма, и утверждает, что

если случайно астма, амавроз, глаукома, инфаркт печени или какая-либо из внутренних бленнорей последуют за исчезновением высыпания, то должны быть, несомненно, другие и более близкие причины для объяснения этих внутренних заболеваний, чем простое внешнее высыпание.

Я тщетно искал в наших поздних немецких периодических изданиях это интересное обсуждение, и с величайшей робостью принимаю вызов, чтобы защитить теорию, великолепно изложенную нашим отцом Ганеманом, в истинности которой я полностью убежден.

Когда мы просматриваем стандартные труды Виллана, Базена, Харди, Гебры или Уилсона, мы находим одну лишь путаницу, помноженную на хаос, и по одному только названию болезни решительно невозможно понять, о какой болезни идет речь и что под ним подразумевается. Поэтому давайте полностью откажемся от названий, но полностью изучим каждое патологическое состояние, которое, несомненно, остается одной из самых ценных составляющих совокупности симптомов.

Возможно, я пристрастен, предпочитая классификацию кожных болезней, предложенную Геброй, классификациям других дерматологов. Для нашей сегодняшней цели мы изучим главным образом его четвертый класс, озаглавленный "Экссудативные болезни", который он подразделяет на 1. заболевания с острым течением, включая острые инфекционные и острые неинфекционные заболевания, и 2. экссудативные заболевания с хроническим течением, включая а. сквамозные, акнеформные, гнойничковые, и b. пруригинозные, такие как экзема, чесотка, пруриго.

Давайте кратко рассмотрим некоторые из острых экссудативных заболеваний кожи, а затем перейдем к хроническим.

Под словом "экзантема" Гебра понимает болезненное состояние, проявляющееся общим недомоганием и некоторыми лихорадочными симптомами, когда страдает весь организм, а также определенными кожными высыпаниями, имеющими хорошо известное регулярное течение и развивающими контагий.

Данглисон определяет контагий как "способ или процесс передачи болезни от одного человека другому прямым или косвенным контактом", а инфекцию — как передачу болезни посредством более скрытой и распространяющейся силы. Какова природа этих ядов, контагиозных или инфекционных, порождающих себя в человеке, который стал жертвой болезни, пропитывающих атмосферу и распространяющих повсюду смерть и опустошение? То, что мы до сих пор не знаем природу этих ядов, будь они грибкового происхождения или вызваны динамическими отклонениями, не меняет дела; все, что мы знаем, это то, что яд попал в кровообращение либо извне, либо развил себя в крови через неправильное сочетание элементов, и что vis medicatrix naturae (лат. целительная сила природы. — Прим перев.) пытается сделать все возможное, чтобы избавиться от этого бремени посредством естественных каналов, и здоровье может быть восстановлено только тогда, когда этот процесс устранения полностью успешен. Возьмите любую инфекционную болезнь, будь то тиф, скарлатина или любая другая, и первыми симптомами зараженной, но реактивной природы будут лихорадка и конвульсии, эти стражи крови и нервной системы, восстанавливающие нарушенное равновесие и изгоняющие инородный агент. Наши лучшие патологи, такие как Нимейер, Вундерлих и другие, сходятся во мнении, что не только инфекционные болезни, но и все болезни, протекающие с отклонениями, когда они поражают людей, ранее обладавших хорошим здоровьем, не осложняются и протекают с умеренной силой, практически не требуют вмешательства, поскольку этот элиминационный процесс является естественным усилием, которое можно направлять, но нельзя нарушать его ни при каких обстоятельствах. Но иногда этот элиминационный процесс не происходит на коже, и тогда яд обязательно совершает свою работу внутри, захватывает один или несколько участков слизистой оболочки и локализуется в ней, а эта оболочка, по мнению Грегга, по сути та же ткань, что и кожа, и это единственная внутренняя структура, аналогичная ей. Болезнь будет тем более жестокой и стремительной, чем сильнее будет заторможен или вовсе не будет происходить этот элиминационный процесс, и каждый врач был свидетелем случаев, когда вся болезнь проходит через различные стадии на внутренней коже, не проявляясь снаружи.  Уже древние описывали это как scarlatina sine eruptione, morbilli sine eruptione (лат. скарлатина без высыпаний, корь без высыпаний. — Прим. перев.) и т. д. И все же болезнь остается той же самой, будет ли это скарлатинозная дифтерия, коревой бронхит, герпетическая невралгия или тифозный процесс, достигающий своего апогея без малейших признаков розеолы на коже пациента. Любопытно, что люди часто называют болезнь по ее простому внешнему проявлению, например, "пятнистая лихорадка" по неправильным пурпурным экхимозным пятнам, хотя все другие симптомы указывают на глубокое поражение цереброспинальной системы.

Проф. Нимейер мудро ограничивает свое "оставим в покое", или выжидательное лечение, легкими случаями у людей с ранее хорошим здоровьем, не осложненным никакими другими заболеваниями. Но мы не можем выбирать пациентов, мы должны принимать их со всеми их недостатками и прегрешениями, и наши пациенты, увы, слишком часто подтверждают слова Писания, что грехи отцов наказываются даже в третьем и четвертом поколениях. При любой инфекционной болезни нам приходится иметь дело с тремя факторами: 1. качество яда, 2. количество яда, 3. реактивная сила природы. Таким образом, мы имеем мягкую эпидемию, где три фактора соответствуют один другому и болезнь проходит свой обычный курс, а здоровье при этом восстанавливается. В других случаях считают, что реактивная сила природы слишком сильна, если такое вообще возможно, и некоторые авторы приписывают воспалительные состояния внутренних органов этой причине, хотя сам по себе инфекционный яд не проявляет вредоносности. Но бывают случаи, когда сила и количество яда столь велики, что они подавляют все усилия природы, и больной погибает, даже если сыпь полностью развилась на коже и на внутренних покровах, а иной раз болезнь не успевает развить своей сыпи, оставляя нас в полном недоумении, чему приписать летальный исход. Нередко бывает, что зародыш инфекционного яда попадает на благоприятную почву, и хотя больной переносит первую стадию сравнительно сносно, дремлющие недуги пробуждаются, и это кончается чахлым существованием и медленной смертью. Когда яд встречает подходящую почву, чтобы развернуть свои разрушительные силы, то наши искусство и наука часто оказываются бессильны восстановить то равновесие, без которого немыслимо идеальное здоровье. Как часто бывает, что легкий случай кори завершает свой обычный цикл, но человек с хрупким здоровьем — возможно, рожденный от туберкулезных родителей,  — вместо обещанного и ожидаемого выздоровления  страдает, выглядит анемичным, жалуется на общую усталость, у него появляются гектические симптомы с подозрительным кашлем, а при полном развитии чахотки мы легко можем представить, чем это закончится. Рельсы уже были проложены, и требовался лишь новый агент, чтобы отправить поезд в путь. Что иное болезнь Брайта во время или после скарлатины, как не поражение слизистой оболочки почек, метастазов яда с кожи на внутренние покровы, или оседание яда преимущественно на внутренних покровах в результате неразвития того же яда на коже? Природе почему-то не удалось выбросить яд наружу, и внутренняя болезнь стала неизбежным следствием этого. Позвольте мне привести пару примеров на этот счет.

Около двух месяцев назад одна из наших примадонн обратилась ко мне по поводу опасного состояния здоровья, после того как она свыше полугода получала различные виды лечения. Если раньше она отличалась крепким здоровьем и живым темпераментом, то теперь выглядела сильно истощенной, постоянно находилась в плаксивом настроении и, прежде активная, чувствовала себя неспособной к какому-либо усилию. В канун Нового года, когда она пела в Бруклинской академии музыки, она сильно простудилась, но поскольку это не повлияло на голос, в новогодний вечер она исполнила свою трудную партию. Продрогшая, она вернулась домой и провела бессонную ночь с высокой лихорадкой, а наутро обнаружила полностью развившуюся рожу на лице. Переполненные залы не допускали затяжной болезни у их любимицы, и чтобы изгнать рожу, та попросила врача прибегнуть к наружным средствам. Усердно накладывавшиеся свинцовые примочки позволили врачу прекрасно справиться со своей задачей, он убрал рожу с лица, но моя бедная пациентка с тех пор ни одного дня на чувствовала себя здоровой. Рожа, изгнанная со своего обычного места, поселилась на покровах органов желудочно-кишечного тракта. Гастралгия и брюшные колики стали ежедневными мучениями пациентки; ее постоянно рвало большим количеством молочно-белых масс; ее прежде ясный цвет лица стал грязно-желтым; аппетит пропал, и то немногое, что она заставляла себя съесть, извергалось со рвотой; начались упорные запоры, а когда она с мучительной болью изгоняла стул, выделяемые каловые массы были не больше маленького камешка и такими же твердыми. Несмотря на лечение у двух самых выдающихся врачей-аллопатов, пациентке становилось все хуже, да и чего еще, по правде говоря, можно было ожидать от наркотиков, нервных препаратов и хинина? С наступлением весны ей посоветовали посетить Саратогу, но минеральная вода из источника Конгресс-спринг не принесла обещанного облегчения — та легла в желудке как свинец, усугубив все симптомы и добавив к прочим недомоганиям прекращение до того регулярных менструаций. Живот пациентки вздулся, появился метеоризм, и  она ужасно страдала. В унынии она вернулась из Саратоги и в полном отчаянии позволила убедить себя испробовать гомеопатию. Поможет ли в этом случае Nux vomica, средство, столь полезное при расстройствах в животе? Или яд медоносной пчелы вернет первоначальные высыпания, или сумах и его собратья воспроизведут подавленный пот? Поразмыслив, я, после тщательного изучения нашей несравненной Материи медики, выбрал Ammonium carb. и Lachesis, и с гордостью могу сказать, что моя прекрасная пациентка находится на верном пути к восстановлению своего прежнего здоровья.

Я вспоминаю другой случай, когда один богатый и утонченный джентльмен годами страдал от застарелой диспепсии, которую приобрел, изрядно промокнув во время охоты. Хотя он перепробовал средства всех школ, ничто ему не помогало; ему пришлось ограничить пищу самыми простыми блюдами и малейшим ее количеством, иначе приходилось терпеть мучительные боли, тогда как прежде он был не только гурманом, но и частым посетителем храма Бахуса. Без всякой заметной причины он был внезапно поражен тяжелой рожей лица, распространившейся на оболочки мозга и вызвавшей рожистый менингит с тифоидными симптомами. Состояние пациента выглядело безнадежным. Семь долгих недель он боролся со смертью, но когда наконец выздоровел, то к своему изумлению обнаружил, что все прежние диспепсические симптомы исчезли, и он снова мог, как прежде, наслаждаться любыми яствами в любое время суток.

Многие из вас изучали случай, о котором рассказывает наш друг Грегг в своем превосходном ежеквартальном журнале, когда пациент, предположительно больной чахоткой, восстановил здоровье после того как болезнь была вынуждена, благодаря благотворному действию высокого разведения Sepia, вернуться из легких на свое первоначальное место в желудок, а затем с внутренних покровов перейти на кожу, и только после сильного приступа экземы здоровье восстановилось полностью.

Можно было бы привести множество подобных примеров, доказывающих метастазирование при острых болезнях, но у меня мало времени, и я хочу перейти к главному — хроническим кожным болезням, которые, как мы утверждаем, никогда не бывают простым внешним высыпанием, за исключением случаев, когда они вызваны местными причинами; напротив, они всегда свидетельствуют о ненормальном внутреннем состоянии и о реакции vis medicatrix naturae, стремящейся избавиться от вредных элементов. Но наши противники возражают: ваша нелепая ганемановская псора вызывается местными причинами, будучи истинной чесоткой или паршей, и сегодня все признаю́т, что ее вызывает известный клещ Sarcoptes hominis (Acarus scabiei). Даже Яр признаёт, что паразита чесотки нельзя изгнать средствами внутренними — так же, как нельзя избавиться от вшей, не уничтожив прежде самих насекомых. Мы далеки от того, чтобы отрицать связь клеща с зудом, но утверждаем вместе с Герингом, что сущность псорической теории не опровергается ни открытием паразита, ни его generatio aequivoca (лат. самозарождением. — Прим перев.), ни его размножением. Грауфогль метко замечает, что взгляды тех, кто сводит псору исключительно к паразиту, несостоятельны. Он говорит, что для нас теория псоры есть прежде всего декларация фактов, создаваемых состояниями человеческого организма, которые, помимо прочего, обеспечивают условия для развития чесоточного клеща и иных паразитов. Такие условия можно найти в малоподвижной жизни, тяжелом влажном воздухе или в чем-либо другом, вредном для здоровья, и хотя чесоточный паразит в последние пятьдесят лет благодаря улучшенной гигиене утратил значительную часть своих злокачественности и упорства, которые он демонстрировал во времена Аутенрита или Ганемана, те же самые болезни, которые Ганеман считал следствием чесотки, до сих пор существуют, и те же самые средства, которые он дал нам под названием антипсорических, действуют благотворно и сегодня лечат те же самые болезни. Фрост говорит:

Метод, с помощью которого Ганеман пришел к своей теории псоры, может показаться недостаточным, поскольку пределы, в которых он предлагал ее ограничить, были слишком узкими. Вместо того чтобы сводиться к зуду, подавленному у самого страдальца или у кого-то из его предков, псора может рассматриваться как наследственный дефект конституции, и, несомненно, кожа является первичной и предпочтительной формой развития как всех хронических, как и всех острых заболеваний.

Рассматривая этимологию слова "псора" или даже слова "чесотка", мы находим в работах Эразма Уилсона, бесспорно признанного авторитета в области кожных заболеваний, что слова "экзема" и "псора" означают одно и то же — зуд, чесотка, из-за необходимости чесать или тереть, которую вызывает зуд. Само слово φώειν означает "тереть". Это язык Гиппократа, а все мы знаем, как глубоко труды косского мудреца были изучены Ганеманом. Цельс обозначает то же самое состояние латинским названием scabies, от scabĕre — чесать, или impetigo, от ab impetu agens — действующий из внезапного порыва, непроизвольно царапающий, и все четыре термина — экзема, псора, чесотка, импетиго — первоначально применялись к одной и той же болезни. В настоящее время мы ограничиваем экзему поднятием кутикулы с образованием везикул, которые лопаются и выделяют серозно-гнойную жидкость, высыхающую в тонкие желтые корочки. Хотя Фокс считает патологическим типом экземы катаральное воспаление, мы полагаем это толкование слишком ограниченным, рассматривая чесотку также экзематозным высыпанием, возбуждаемым клещом, уничтожение которого местными средствами остается нашей первой обязанностью, вслед за чем должны последовать конституциональные или противопсорические средства для устранения последствий воздействия животного яда.

Изучая еще раз слово "псориаз", происходящее от "псоры", мы находим его у разных авторов ограниченным различными хроническими кожными заболеваниями, lepra alphos у греков, lepra vulgaris и т. д., и было бы несправедливо ограничивать значение слова "псора", согласно учению Ганемана, такими узкими пределами. Этот великий и прекрасный человек понимал под словами "псора и "псородискразия" то неопределенное заражение крови, которое настолько часто встречается в наши дни, что здоровое потомство в наш цивилизованный век является rara avis (лат. редкая птица. — Прим. перев.). У нас есть сифилис, сикоз, ревматизм, подагра, геморрой, золотуха, лейкоцитемия и множество других болезней, поражающих родителей и передающихся от родителей к детям, и если нас удивляет, что ныне хронические кожные болезни не распространены больше, чем мы их действительно наблюдаем, то объяснить эту аномалию мы можем лишь нашим нынешним физическим вырождением, в силу которого наши конституции уже не способны сбрасывать эти зловредные миазмы на кожу; они остаются внутри, подтачивая жизнь и унося целые гекатомбы жертв детскими болезнями и чахоткой в ее различных формах. Посмотрите на множество кожных заболеваний, упомянутых в Библии, вспомните лазареты былых времен, и вы увидите, что произошли перемены, и при всех своих благах цивилизация имеет и определенные отрицательные стороны.

На самом деле Ганеман был далек от того, чтобы претендовать на звание родоначальника доктрины псоры. Он приводит в ее поддержку около сотни аллопатических авторитетов, своих предшественников, которые более или менее ясно заявляли о своей убежденности в ее истинности или приводили примеры в ее подтверждение. В своей сокровищнице мысли, "Органоне", Ганеман говорит:

Я называю это псорой, желая дать явлению общее обозначение, а не синоним и не сводя смысл к чесотке. Я убежден, что не только большинство бесчисленных кожных болезней, но и почти все псевдообразования — всего лишь продукты многоформенной псоры, и что большинство хронических болезней, проявляющихся как паралич, астма, диспепсия, чахотка, головная боль, эпилепсия, головокружение и т. п., обязаны своим происхождением болезненному веществу, существующему в организме; тому самому, которое, когда выходит на кожу, производит почти неисчислимые разновидности высыпаний, известных как чешуйчатые болезни, лепрозы, молочная корка, парша головы, стригущие лишаи, чесотка, пустулы, либо, локализуясь в иных тканях, порождает многообразные псевдообразования, которые хирургия в своей безрассудности пытается удалять, не задумываясь, что болезнь неизбежно глубже врастает в конституцию, когда мы отсекаем ее ветви, оставляя корни нетронутыми.

Современные аллопатические авторитеты занимают ту же позицию, и мы могли бы наполнить целый том доказательствами нашего утверждения. Д-р Джордж Росс говорит:

Прослеживая кожное заболевание до его конституциональной причины, мы упрощаем как нашу диагностику, так и наши лечебные средства.

Казенав обнаружил лишай, экзему и псориаз, происходящие от подагры, и вместо обычных приступов артрита он наблюдал обострения кожного заболевания, когда нарушалось обычное состояние здоровья. Тилберри Фокс, врач в госпитале Св. Иоанна для кожных болезней, замечает, что для большинства случаев кожных заболеваний не является редкостью предшествовать серьезным конституциональным расстройствам или сопровождать их, и когда заболевание принимает симметричную форму, оно обычно обусловлено заражением крови, а когда асимметричную — местными причинами или поражениями нервных стволов. Он перечисляет наследственные болезни: лепру, псориаз, ихтиоз, лишай, экзему и сифилодерму; врожденные: сифилодерму, пузырчатку, пигментный невус, ихтиоз (чешуйчатость), и продолжает:

Чем более хроническим становится заболевание, тем больше оно стремится превратиться в местное; следовательно, именно в таких случаях местное лечение наиболее важно.

Мы вполне можем согласиться с этим утверждением, ибо в таком случае этот остаток прежнего конституционального недуга есть лишь обломки прежней болезни, которая исчерпала себя или была подавлена искусственными средствами.

Eсли мы даже признаем вместе с некоторыми нашими противниками, что Ганеман считал псорой только обычный зуд, немецкий "Krätze", и ничего больше, то и тогда мы можем привести в доказательство этого утверждения недавние аллопатические авторитеты. Так, Тилберри Фокс в статье о влиянии грибков на возникновение болезней отмечает:

Если принять во внимание все обстоятельства, становится ясно, что паразитарная болезнь состоит из трех различных компонентов, которые врач должен признать, если хочет вылечить пациента правильно и быстро: 1. определенное состояние почвы (восприимчивой среды); 2. доступ воздуха и наличие тепла и влаги; 3. внесение извне в организм и действие на него растительных зародышей.

Хант утверждает, что причин паразитарных заболеваний четыре: нечистота, загрязнения воздуха, недостаток движения и заражение (те самые причины, которые упоминались Ганеманом и Грауфоглем для распространения чесотки). Г-н Хант заявляет, кроме того, что вышеперечисленные четыре условия отравляют кровь, производя не только свои непосредственные последствия в виде паразитарных заболеваний, но и закладывая, возможно, более серьезные нарушения, проявляющиеся позднее присутствием в разных организмах остриц, аскарид, ленточных червей, вшей, грибков, эхинококков, туберкулезных бугорков и, возможно, раковых зародышей. Следовательно, паразитарная болезнь, как и чесотка, является составной, состоящей из неправильного питания, растущего паразита и определенных последствий такого роста.

Но даже сам Фокс рассуждает подобным образом в отношении животных паразитов, говоря, что клещ требует подходящей почвы. Было довольно убедительно показано, особенно на животных, что клещи растут не на всех поверхностях, а только на таких, чьи гигиенические условия, судя по обстоятельствам, не являются здоровыми (Edinburgh Medical Journal, April, 1866).

Чтобы вы ни выбрали, насмехающиеся над теорией псоры, вам, быть может, теперь будет легче поверить в нее и принять ее, поскольку некоторые светила физиологической школы недавно "открыли" то, чему Ганеман и его последователи учили много лет назад. Я не стану обвинять их в краже, хотя это был не первый случай, когда они оказывались уличены в подобном.

Установив, как мы надеемся, к вашему удовлетворению, что существует псородискразия, мы предлагаем теперь показать, что для искоренения кожных заболеваний можно применять исключительно внешние средства при непременных условиях: 1. когда болезнь, вызвавшая появление высыпаний на коже, уже ликвидирована, и остается только внешний мусор, который засоряет кожу и мешает ей выполнять свои естественные функции; 2. при всех кожных заболеваниях, паразитарному происхождению которых мы имеем полное доказательство. Но даже эти заболевания Уилсон, который обычно наиболее точен в своей номенклатуре, относит к одной природной группе, отличающейся болезненным изменением эпидермиса и волос, делая последние рыхлыми и ломкими, изменяя их вид и цвет и вызывая их отшелушивание. Фокс, вслед за Уилсоном, объединяет их все под общим термином tinea (новолат., англ. лишай. — Прим. перев.) а конкретизирует определениями favosa, tonsurans, sycosis, versicolor, circinata (лат. паршивый, стригущий, сикотический, разноцветный, кольцевидный. — Прим. перев.) и т. д. Рейер помещает педикулез рядом со своей иллюстрацией пруриго, что согласуется с мнением Сквайра, который настаивает на том, что пруриго обычно вызвано pediculus corporis (лат. платяной вошью. — Прим. перев.). Если это только два исключения, когда можно применить внешние средства, то мы можем утверждать как общее правило, говоря словами Рауэ,

что поражения кожи почти всегда являются признаками какого-то внутреннего нарушения, поэтому их подавление почти всегда сопровождается обострением внутренних проблем. С другой стороны, внутренние жалобы улучшаются в той же степени, в какой болезненный процесс переходит на кожу. Такова, вкратце, суть теории псоры Ганемана, отброшенной в сторону мнимыми мудрецами, которые так и не смогли ее понять.

Понимая под словами "метастазирование, метасхематизм" перемещение болезни из одной части в другую, мы понимаем, что, согласно этому определению, тот же самый процесс будет благотворным, когда его действие направлено от внутренних органов наружу, от центра к периферии, и, напротив, вредным, когда внешние болезни загоняются внутрь.

Давайте вкратце рассмотрим, сколько кожных заболеваний можно назвать идиопатическими, и не лежит ли в основе большинства из них какое-то конституциональное расстройство. Я позволю себе процитировать г-на Фокса (Lancet, 1867), где он говорит:

Большинство кожных болезней протекают посредством воспаления, которое выражается покраснением (застоем), папуляцией (отложением), везикуляцией (высыпанием пузырьков), пустуляцией и т. д. Некоторые болезни используют лишь одну из этих форм, другие — несколько из них, и во многих случаях этот застой усиливается недостаточностью выведения, особенно в том, что касается почек.

Опираясь на эти авторитеты, мы предлагаем сделать еще один шаг вперед и заявить, что кожных болезней практически не существует, а есть только симптомы поражений кожи, вызванные либо видимыми, либо невидимыми внешними воздействиями, протекающими остро или хронически, и, во-вторых, симптомы поражений кожи, вызванные внутренними возмущениями. И как лекарственная природа дает о себе знать иногда поносом, пóтом или кризисной мочой, так и природа может пытаться выбросить вредные частицы, производя высыпания на коже. Мы, вероятно, имеем право посмеяться над несоответствиями, найденными в работах древних авторов, но верно то, что каждый внимательный наблюдатель может подтвердить справедливость их учения о критических днях и критических выделениях. И хотя гуморальная патология часто подвергалась нападкам и отрицанию, она, правильно понятая, выдержит даже испытание современной патологией со всеми ее изощренными изобретениями.

Хаусман в своей книге "Причины и условия болезней" отмечает, что каждое отклонение от нормального состояния здоровья заключается в плюсе или минусе от обычного стандарта. Применяя это правило к поражениям кожи, мы имеем на отрицательном полюсе облысение и atrophia cutanea senilis (лат. старческую кожную атрофию. — Прим перев.) и, как отмечает Фокс, на положительном полюсе — эритему, папулу, везикулу, пустулу и язву; другими словами, различные стадии воспаления в самом широком смысле. Точно так же мы находим это при болезнях внутренних органов, когда воспаление может оставаться в низкой степени или сразу достигать наивысшей. Мы видим это наиболее отчетливо в различных степенях ожогов, или, если мы исследуем натуральную оспу, мы обнаружим, что на стадии высыпаний дерма набухшая, присутствует обычная высокая температура, некоторые папулы приподнимаются, сменяясь волдырями, которые постепенно заполняются гноем, и если их поцарапать или небрежно с ними обращаться, они могут даже изъязвиться. У одного и того же пациента все эти стадии нередко можно наблюдать на разных участках тела, и ежедневные осмотры области зева, влагалища или любых других слизистых оболочек покажут то же самое болезненное состояние на внутренних покровах.

Как можно отрицать метастазы, если ежедневный опыт доказывает опасность таких изменений? Используйте при таких острых экссудативных заболеваниях внешние средства, чтобы прогнать, высушить их, и что касается меня, то я бы не хотел ни быть вашим пациентом, ни отвечать как лечащий врач за подобную убийственную практику. Но, возможно, вы возразите, что "острые экссудативные заболевания не являются предметом спора". Здесь все мы согласимся с опасностью метастазирования, но будете ли вы отрицать опасность метастатических процессов при хронических кожных заболеваниях? Являются ли врожденные и наследственные заболевания всего лишь местными поражениями, или же справедливо, как пишет британский рецензент, что

в цивилизованной стране одни рождаются, чтобы стать здоровыми, другие — больными. То, что существует какое-то коренное различие в изначальной организации этих двух групп, кажется весьма вероятным. Быть может, нам и не удастся выяснить, в чем заключается первопричина болезни, но мы можем использовать общее наименование для этих различных врожденных и коренных причин расстройства человеческого организма, и за неимением лучшего мы могли бы вместе с Ганеманом использовать устаревшее слово "псора".

Как иначе объяснить, что заячья губа, гипоспадия, лишние пальцы на руках и ногах, микроцефалия, кретинизм и т. д. вызываются мощными невидимыми силами и передаются по наследству из поколения в поколение? Как получается, что туберкулез, рак, артрит, геморрой, зоб, рахит и даже психические отклонения встречаются у родителей и детей, и что они милосердно обходят второе поколение, но вновь появляются в третьем? Как получилось, что лепра, псориаз, ихтиоз, лишай, экзема, сифилодермия так часто встречаются и признаются наследственными заболеваниями, и кто осмелится утверждать, что их можно безнаказанно изгонять наружу? Сколько людей умерло от чахотки, вызванной насильственным заживлением анальной трещины? Сколькие, удалив геморроидальные узлы, влачили затем жалкое существование при неизлечимом заболевании печени? И разве нет почти ни одного кожного заболевания, которое не было бы тесно связано с каким-то внутренним отклонением от нормы? Гебра признаёт, что лишай часто возникает при скрофулезе, а если он распространяется на большую поверхность кожи, то в результате нарушения питания может наступить маразм, который иногда приводит к летальному исходу. Грейвс утверждает, что любое опухание суставов — это всего лишь эритема дермы, сопровождающаяся отеком прилегающих тканей, и что экзема и лишай — частые проявления подагрического диатеза. Опоясывающий лишай и межреберная невралгия часто чередуются, и мы видим, что невралгия усиливается до тех пор, пока поражение кожи не облегчит приступ боли. Как получается, что ученые, страдающие от мучительной головной боли, находят облегчение только при появлении карбункулов? Почему одни кожные заболевания относятся только к возрасту развития, другие к среднему возрасту, а третьи к возрасту угасания?

Грауфогель, этот опытный боец гомеопатического фронта, справедливо отмечает (II, 221), что причина хронических заболеваний кроется в избытке или недостатке веществ, из которых состоит сам организм. Эти пороки могут годами дремать в различных частях определенных органов, пока не пробудятся, иногда даже незначительными обстоятельствами, чтобы вновь появиться в различных направлениях и местах тех же самых тканей, изменяя таким образом всю конституцию, если не будут искоренены лечебным планом, следующим законам природы. Поэтому ни чужеродные количества, ни качества не могут быть признаны единственной причиной хронических болезненных состояний, но всегда должен присутствовать второй фактор, принадлежащий самому организму, и тогда объединенный результат обеих причин дает нам хроническую болезнь.

Но давайте докажем Кафке на примере его собственной работы, что теория псоры и метастазы — это не пустые слова. Верный ученик Гебры, он пытается осудить их в своей теории, в то время как его практика, напротив, постоянно показывает, что он считает кожные заболевания много бóльшим, нежели просто внешние высыпания. Рассмотрим некоторые хронические кожные заболевания в том виде, в каком Кафка приводит их во втором томе, и мы увидим, чтó он обсуждает.

Псориаз (Schuppenflechte) у него только болезнь питания кожи, не основанная на конституциональных аномалиях; тем не менее он признаёт его нарушением, часто наследсттвенным в семьях и часто сопровождающимся периферической невралгией, и продолжает:

Щелочные ванны и чистота (наружное лечение) сами по себе никогда не искоренят это заболевание; мы должны неуклонно и методично использовать Sulphur и Sepia (антипсорики) одновременно, а наш пациент должен строго воздерживаться от спиртных напитков и возбуждающей пищи.

Гебра уже разделяет лишай (Schwindflechte) на lichen scrophulosus (лат. скрофулезный лишай. — Прим. перев.) и ruber (лат. красный. — Прим. перев.), а Кафка считает Calc., Silic., lod., Hepar и даже Arsen. показанными для его искоренения.

Экзема (nässende Flechte), по мнению того же автора, часто основывается на золотушной или рахитической аномалии конституции, а у взрослых она может быть вызвана механическими нарушениями кровообращения у страдающих болезнями сердца и легких, варикозным расширением вен во время климакса или беременности, расстройствами менструального цикла или анемией. И все же, утверждает он, доказать наличие дискразии нельзя, поскольку экзема может возникнуть также от сильного жара или холода, или бездействием при применении едких или металлических мазей, и он соглашается с Геброй, что всякая экзема должна быть устранена как можно скорее, и что такое устранение никогда не может повредить конституции пациента. Почему же тогда Кафка настаивает при лечении экзематозных заболеваний, что большая точность необходима при выборе средства после устранения этиологического состояния, чтобы обеспечить излечение? Разве Mercurius (solubilis или ruber), Hepar, Arsen., Rhus, Graphites, Lycopodium или Sulphur не причисляются к нашим глубоко действующим средствам, необходимым для искоренения внутренней болезни, которая породила экзему? Да, едва ли найдется хоть одно из наших стандартных средств, которое не находило бы применения при какой-то из многочисленных форм экземы, и Кафка, конечно, не стал бы настаивать на столь строгой диагностике, если бы экзема была всего лишь высыпанием, насильственное устранение которого не могло бы повредить ни один внутренний орган.

Об акне (Finnenausschlag) он говорит, что его частое появление в период полового созревания можно объяснить, так как в это время возникает общее застойное состояние (Heat, Brunst), вследствие которого большое количество кожного сала откладывается в фолликулах, вызывая себорею или воспаление фолликулов. Если природа захочет теперь снять этот внутренний застой, выбрасывая его на кожу, разве безопасно будет перегораживать эти каналы наружными средствами и загонять его обратно в органы, необходимые для благополучия всего организма? Скажите, Кафка, вы, будучи мастером своего дела, видели ли тот беспричинно блестящий красный нос, происхождение чего понятно даже людям, не относящим себя к ученикам Эскулапа? Почему применение бесчисленных примочек с целью убрать эту вывеску кабака оказывается напрасным, а страдальцы просят избавить их от этих обличительных "пятен красоты" внутренними средствами? Эмфизема, менструальные расстройства или застой в портальной системе также могут разделять вину за такие пятна. Petroleum, Nux vom., Calcarea, Sulph., Alumina — эти средства были рекомендованы Кафкой, и всякий врач скажет "аминь" их применению.

Пустулярные высыпания — импетиго, эктима, пориго, парша и т. п., как признаёт даже Гебра, нередко являются вторичными патологическими продуктами, сопровождающими другие болезненные состояния, либо возникшими как последствия иных кожных болезней. Эти пустулезные поражения, когда вызваны лишь местными раздражителями, вызывают сильный зуд, и в момент образования корок под ними обнаруживается нормальный эпидермис (поскольку нет внутреннего болезненного состояния, стремящегося проявиться наружу), тогда как те, что обусловлены общими заболеваниями, такими как послеродовая лихорадка, пиемия, скрофулез и т. п., никогда не чешутся и очень склонны к образованию язв под корками. Чтобы предупредить всасывание, полезно прокалывать каждую пустулу, опорожняя ее, а соответствующие лекарства следует подбирать по закону подобия, если мы действительно хотим вылечить пациента.

Все авторы согласны с тем, что в основе рупии (Schmutzflechte) лежит сифилитическая дискразия, а в отношении пузырчатки (Blasenausschlag) мы, следуя Кафке, различаем злокачественный дискразический дисгидроз и более легкий вариант. Тем не менее даже острая пузырчатка как вторичный процесс, возникающий вследствие всасывания гноя и появляющийся вслед за такими болезнями как тиф или послеродовая горячка, ясно показывает, что это усилие vis medicatrix naturae избавиться от некоего ядовитого детрита. Мы полностью согласны с Кафкой в отношении пользы от прокалывания таких пузырей и их опорожнения. Но хроническая пузырчатка нередко вызывается сифилитическим ядом, и вследствие массивной потери составных частей крови развиваются мышечная слабость, истощающая лихорадка и маразм, иногда с летальным исходом. Поэтому для ее искоренения рекомендуются сильнодействующие средства — Arsen., Lachesis, Sepia, Rhus, наряду с полноценным питанием, поскольку эта сыпь часто подтачивает здоровье даже ранее крепких конституций.

В "Патологии" Рауэ мы читаем, что Нуньес учит, что подавление кожных высыпаний на анусе сопровождается жалобами на печень (и в старые времена многие хронические застои печени облегчались пиявками в анусе), их подавление на ногах — нарушениями пищеварения, на мошонке и пенисе — импотенцией и поллюциями, за ушами — кашлем и поражениями глаз, на волосистой части головы — легочным туберкулезом, на руках и кистях — туберкулезом гортани, на ладонях — нервной астмой, на носу и ноздрях — выделениями из ушей, на лице (акне розацеа) — сердечными болезями.

Наша задача выполнена, и хотя мы не можем надеяться, что прояснили эту интересную тему к вашему полному удовлетворению или привнесли что-то новое в эту вечернюю лекцию, все же позвольте мне верить, что мы пробудили в умах молодых слушателей ряд идей, показав им, что, где бы ни было двух сторон вопроса, их долг — внимательно рассматривать его самостоятельно, не верить ни в чьи ipse dictum (лат. собственно изречение, т. е. ссылка на авторитет. — Прим. перев.), тщательно изучать старые и новые теории и держаться истины, где бы она ни была найдена.

"Убедись в своей правоте, а потом иди вперед" — такова здравая американская доктрина, и нигде она не применима в большей степени, чем в медицинской практике. Вам выпала великая завидная привилегия слушать лекции мастеров нашей профессии. Быстро пройдут те несколько лет, в течение которых вы сможете слушать наставления Геринга или Уильямсона. Мы, старая гвардия, вынесшая на себе основную тяжесть битвы и победоносно пронесшая знамя с нашим девизом "Similia similibus curantur" через все сражения к победе, будем уходить один за другим, но мы оставляем вам богатое наследство, сохранить и преумножить которое будет вашим святым долгом. И напоследок позвольте мне сделать одно замечание: если вы не уверены, что можете принести пользу, по крайней мере будьте уверены, что не причините вреда.